С первых дней в профессии меня (думаю, и не только меня) волновал вопрос о необходимости расширения полномочий ордера адвоката в гражданском судопроизводстве.
Привычный, понятный и, казалось бы, универсальный, а также во всех смыслах удобный для доверителей документ, который открывает перед нами «двери» в уголовном и административном судопроизводстве, не требуя дополнительной верификации, в «цивилистике» нередко оказывается «бледной тенью» реального инструмента защиты. Мы предъявляем ордер, нас допускают к участию в деле. Однако право представителя на подписание искового заявления, предъявление его в суд, передачу спора на рассмотрение третейского суда, предъявление встречного иска, полный или частичный отказ от исковых требований, уменьшение их размера, признание иска, изменение предмета или основания иска, заключение мирового соглашения, передачу полномочий другому лицу (передоверие), обжалование судебного постановления, предъявление исполнительного документа к взысканию, получение присужденного имущества или денежных средств должно быть специально оговорено в доверенности, выданной представляемым лицом (ч. 1 ст. 54 ГПК РФ).
Этот разрыв между адвокатским статусом и его процессуальными возможностями всегда представлялся мне несправедливым – по отношению как к адвокатам, так и, что гораздо важнее, – к доверителям. Долгое время я воспринимал его как сугубо корпоративную проблему, однако с годами практической деятельности становится очевиднее, что эта несправедливость имеет цену: стоимость доверенности составляет от 2000 до 5000 руб. Для доверителей, особенно проживающих в сельской местности, это подчас становится серьезным финансовым обременением, превращающим право на защиту в «привилегию для состоятельных».
Действующее правовое регулирование, требующее для совершения большинства значимых процессуальных действий нотариально удостоверенной доверенности, создает, на мой взгляд, избыточные барьеры для граждан, которые находятся в уязвимом положении.
Мне могут возразить, что в соответствии с ч. 6 ст. 53 ГПК полномочия представителя могут быть определены в устном заявлении, занесенном в протокол судебного заседания, или письменном заявлении доверителя в суде. То есть чтобы не тратить деньги на совершение нотариального действия, лицу необходимо явиться в судебное заседание и заявить председательствующему по делу о наделении полномочиями его представителя.
Однако на практике лица, являющиеся сторонами гражданского дела, обращаются за юридической помощью к адвокату в том числе потому, что у них отсутствует возможность самостоятельно участвовать в судебных заседаниях. Причины могут быть разными – например, в силу занятости на работе или из-за физических недостатков, делающих их присутствие в судебном заседание затруднительным или невозможным.
Приведу пример, как норма, призванная упрощать доступ к правосудию, на практике усложняет его: на моих глазах человека с переломанными ногами на простынях затаскивали в зал суда на второй этаж. Зачем? Чтобы он лично сказал судье: «Я доверяю своему адвокату». После этого его таким же образом вынесли обратно. Можно ли назвать приведенный пример обеспечением доступа к правосудию, гарантированного Конституцией РФ каждому гражданину?
Человек, который находится в беспомощном состоянии, вынужден преодолевать дополнительные, зачастую неоправданные проблемы только ради того, чтобы соблюсти формальность, которую с тем же успехом мог бы подтвердить его представитель-адвокат, предъявив ордер.
Приведенный пример – не случайность и не чья-то злая воля. Это прямое следствие правового регулирования, которое ставит форму выше содержания, процедуру – выше человеческого достоинства. Нам, адвокатам, нередко доводится наблюдать подобные ситуации: пенсионер едет за 20 км к нотариусу, так как иначе его представителя-адвоката не пустят в судебный процесс; инвалид ползком добирается до суда, чтобы подтвердить полномочия своего представителя; онкобольной, рискуя здоровьем, идет в общественное место, чтобы удостоверить полномочия адвоката. Закон, думается, должен быть человечнее.
Согласитесь, инвалиды-колясочники физически не всегда могут посетить нотариальную контору. Есть и другие уязвимые категории граждан: лица с инфекционными заболеваниями, передающимися воздушно-капельным путем (например, активная форма туберкулеза), посещение общественных мест которыми опасно для окружающих и затруднительно организационно; жители отдаленных и труднодоступных местностей, где нотариус есть не в каждом населенном пункте; малоимущие граждане, для которых оплата нотариального тарифа – существенная, а порой непосильная нагрузка, и т.д.
В результате право на судебную защиту, гарантированное ст. 46 Конституции РФ, для этих людей становится формальным – они либо вынуждены лично присутствовать в суде вопреки состоянию здоровья, либо отказываться от защиты их прав и законных интересов.
Единственно верным решением, на мой взгляд, является наделение ордера адвоката силой, сопоставимой с нотариально удостоверенной доверенностью, но с разумными ограничениями.
Решение обозначенной проблемы не требует кардинальной перестройки процессуального законодательства – достаточно дополнить ч. 5 ст. 53 ГПК, указав, что ордер предоставляет адвокату полномочия, перечисленные в ч. 1 ст. 54 Кодекса, за исключением права получения присужденного имущества и денежных средств. Для этого в качестве превентивной меры необходима отдельная доверенность с прямым указанием такого полномочия. Эта оговорка защищает имущественные интересы доверителя от возможных злоупотреблений, оставляя за ним контроль над самым чувствительным – материальным – результатом дела.
Предлагаемые изменения не требуют бюджетных расходов, не ломают сложившийся баланс процесса и не создают рисков для доверителей. Напротив, они помогут устранить дисбаланс, при котором формальное требование закона становится непреодолимой стеной для тех, кто не менее остальных нуждается в правосудии.
