С началом дискуссии в юридическом сообществе о введении института уголовного проступка (законопроект № 1112019-7 был внесен в Госдуму Верховным Судом РФ 15 февраля) гуманизация уголовного законодательства, о которой так много и долго говорится в юридическом мире, похоже, стала приобретать конкретные очертания.
Но встраивание института уголовного проступка в сложившуюся архитектуру УК РФ вызывает бурные дебаты уже на стадии обсуждения, а впереди еще – нюансы, связанные с применением.
10 февраля Правительство РФ представило отзыв на законопроект. В нем отмечается актуальность идеи введения уголовного проступка, направленной на уменьшение числа лиц, осужденных за преступления, имеющие незначительную общественную опасность.
Однако не могу согласиться с высказанной в отзыве позицией о том, что понятие «уголовный проступок» противоречит понятию «преступление» и нарушает основы классификации преступных деяний.
Во-первых, уголовный проступок – это не малозначительное деяние, а преступление, совершенное лицом впервые, поэтому не вижу смысла рассматривать проступок в качестве самостоятельного уголовно наказуемого деяния, так как во взаимосвязи с ч. 1 ст. 15 УК он является общественно опасным деянием, запрещенным УК под угрозой наказания.
Во-вторых, уголовный закон не содержит понятия «классификация преступных деяний», предусматривая вместо этого категории преступлений, и в эту систему уголовный проступок вписывается, на мой взгляд, совершенно гармонично. Что касается части отзыва, где выражена озабоченность «неясностью» критериев отнесения преступлений к уголовным проступкам, несложно прояснить: исходя из проектируемой дефиниции уголовного проступка и категории преступлений, речь идет о совершении лицом впервые преступления небольшой или средней тяжести.
Правительство выразило обеспокоенность отнесением к уголовному проступку ряда экономических преступлений и преступлений против правосудия, что, по его мнению, создаст дополнительные сложности в их расследовании и отправлении правосудия, а также заложит предпосылки к возникновению угроз экономической безопасности страны. Речь идет, в частности, о таких преступлениях, как вмешательство в деятельность правоохранительных органов, разглашение данных предварительного расследования, незаконный экспорт, контрабанда наличных денежных средств и т.д., – то есть о преступлениях, связанных с деятельностью государства, за которые предусмотрена ответственность в виде штрафа.
Удивительно, с какой легкостью гуманизация уголовного законодательства противопоставляется национальной безопасности страны.
Крайне сложно согласиться и с возражением о нецелесообразности отнесения к проступкам ряда преступлений в сфере экономики, общественной безопасности, безопасности движения и эксплуатации транспорта – тем более, что оно, по моему мнению, не содержит внятной аргументации. Но даже допущение, что логика обоснования «нецелесообразности» лежит действительно в области охраны национальной безопасности, не снимает ряд вопросов к ней: например, как небрежное хранение огнестрельного оружия способно противоречить интересам нацбезопасности?
В то же время следует поддержать недопустимость отнесения к уголовному проступку фальсификации доказательств и результатов ОРД, поскольку последствия этих деяний нередко оказываются фатальными для правосудия, приводя к осуждению невиновных, а между осуждением невиновных и сколь угодно масштабной контрабандой наличных денежных средств – этическая разница глубиной в Марианскую впадину.
Остается неясной негативная позиция правительства в отношении установления годичного срока освобождения от уголовной ответственности в связи с применением иных мер уголовно-правового характера. К сожалению, в отзыве не аргументировано, почему правительство считает его чрезмерно коротким и какими критериями это определено.
Сложно разделить выраженную в отзыве точку зрения относительно ст. 76.2 УК об обязательном возмещении причиненного ущерба в качестве обязательного условия освобождения от ответственности за уголовные проступки.
Прежде всего об обязательном возмещении ущерба речь идет в другой статье Кодекса (76.1).
Кроме того, ст. 76.2 УК в редакции законопроекта предусматривает дифференцированный подход к применению освобождения от уголовной ответственности в связи с применением иных мер уголовно-правового характера и ч. 1 не содержит правило об обязательном возмещении ущерба, в то время как в ч. 3 установлено дополнительное обязательство – загладить причиненный преступлением вред.
Вопрос о конкуренции норм о прекращении уголовного дела или уголовного преследования и освобождении от ответственности носит, на мой взгляд, надуманный характер.
Очевидно неудачной представляется также попытка уравнять разные по сути институты – общественные ограниченно оплачиваемые и обязательные работы. Первые являются мерами уголовно-правового характера, применяемыми к лицам, совершившим проступок, вторые – уголовным наказанием лиц, совершивших преступление.
Сомнительной видится и позиция о необходимости закрепления в ст. 76.2 УК согласия подозреваемого на прекращение уголовного дела. Гуманизация уголовного законодательства априори подразумевает действия в интересах граждан, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления, но имеющих законную возможность избежать уголовной ответственности и судимости. Для этого точно не требуется вносить в ст. 76.2 УК императивное правило о необходимости согласия обвиняемого (подозреваемого) для освобождения его от уголовной ответственности – тем более что оно уже содержится в ч. 2 ст. 27 УПК РФ.
Вместе с тем считаю, что мнение правительства в части отсутствия в законопроекте корреспондирующих изменений в УПК следует поддержать – это упущение необходимо исправить.
В целом рассматриваемый отзыв является, на мой взгляд, ярким примером классического «набора инструментов плохого юриста»: минимум аргументации, логические противоречия и переход «с теплого на пресное» (подмена гуманизации уголовного законодательства интересами национальной безопасности).
