13 февраля Конституционный Суд РФ вынес Постановление № 8-П по делу о проверке конституционности п. 1 и 2 ст. 5 Федерального закона «О муниципальной службе в Российской Федерации» в связи с жалобой гражданки Малышевой, в котором указал на недопустимость распространения на муниципальных служащих обязанности, прямо не предусмотренной законодательством.
Речь идет о фактическом требовании к кандидатам, поступающим на муниципальную службу, заполнять графу о судимости по аналогии с соответствующей обязанностью, установленной законодательством для кандидатов, поступающих на государственную службу. Заявительница в рассмотренном КС РФ деле была уволена с муниципальной службы за то, что не указала в анкете погашенную судимость за малозначительное правонарушение.
Позиция заявительницы построена на верном понимании дифференцированного порядка заполнения единой анкеты при поступлении на муниципальную и государственную службу. Требование закона указывать факт снятой судимости в данном случае отсутствует, и глава муниципального образования, как утверждала Наталия Малышева, был устно осведомлен о ее судимости. Не было никаких оснований увольнять муниципальную служащую с должности постфактум в связи с обращением прокуратуры.
КС РФ признал дифференцированный подход к заполнению единой анкеты правомерным, а решения по делу заявительницы – подлежащими пересмотру.
Суды общей юрисдикции отказывали заявительнице в защите прав, в том числе на основании единства природы публичной службы. Единство природы публичной власти, как и публичной службы, не вызывает сомнений. Вместе с тем система органов местного самоуправления структурно обособлена от системы органов государственной власти. Важно учитывать, что и государственную власть, и местное самоуправление в России осуществляет народ – непосредственно и через органы публичной власти (ст. 3, 12, 130 Конституции РФ). А права и свободы граждан как высшая ценность определяют смысл деятельности органов публичной власти (ст. 2, 18 Конституции РФ).
Таким образом, полагаю, что отождествлять публичную власть исключительно с системой органов неправомерно. Публичная власть – это не просто государственные плюс муниципальные органы. Это власть общества, осуществляемая им самим или органами власти под контролем общества и всегда в интересах последнего.
Очевидно, что нарушение прав гражданина и требование от него выполнения не установленных законом обязанностей в связи с единством системы публичной службы видится умозрительным и нарушает как права служащего, так и автономность местного самоуправления как подсистему единой публичной власти в приведенном толковании.
Представляется, что данная правовая позиция КС РФ выходит за пределы вопроса о разном заполнении аналогичной анкеты государственными и муниципальными служащими. Позиция Суда, как и само дело, отсылает к проблеме погашения судимости и полной социализации лиц, имеющих судимость, которая требует правового и социального решения.
В последние годы судебная система инициировала важные поправки в законодательство, результатом их принятия стали внедрение в законодательство и правоприменительную практику понятия «уголовный проступок», а также декриминализация ряда правонарушений.
Одним из ключевых аргументов данных инициатив значилась задача не допустить «клейма судимости» за первое малозначительное правонарушение, чтобы «не ломать человеку жизнь». С таким тезисом практически невозможно спорить. Тем более, что судебная власть как никто иной знает, как легко порой получить судимость и практически нельзя избавиться от ее социальных последствий даже после того, как человек понес наказание и возместил ущерб.
Вместе с тем возникают вопросы: почему судимость является в нашей стране «клеймом»? Почему давно погашенная судимость перечеркивает социальную жизнь и профессиональную деятельность человека?
В России круг должностей, замещению которых препятствует судимость, представляется излишне широким, равно как и круг преступлений, порождающих такие ограничения. Конечно, «клинического педофила» не стоит допускать до работы в детских учреждениях – если, конечно, его вина надлежащим образом доказана. Но почему немалый ряд профессий и областей деятельности, включая госслужбу, педагогику, медицину и науку, лицам, когда-либо имевшим судимость, практически «закрываются»?
Особенно остра проблема неофициальной практики, когда люди подвергаются не основанным на требованиях закона ограничениям при трудоустройстве и в иных аспектах профессиональной деятельности в связи с фактом судимости, даже давно снятой. Более того, порой речь идет об ограничениях даже после прекращения преследования по реабилитирующим обстоятельствам.
Представляется, что вопрос заключается не столько в избыточной криминализации ряда деяний, сколько в излишней «фатальности» судимости. Деяния, признаваемые в России преступными, как правило, признаны таковыми в большинстве стран мира. Исключения по сравнению с западными странами составляют дела о многократном участии в несанкционированных митингах, оскорблении чувств верующих и некоторые другие. Говорить об излишней криминализации «всего и вся» в современной России, на мой взгляд, нет оснований.
В свою очередь, декриминализация домашнего насилия воспринята обществом неоднозначно, а правозащитными организациями – враждебно.
Действительно, это очень острая проблема, и полная декриминализация домашнего насилия демонстрирует на практике негативные последствия. При этом недопущение «клейма судимости» за первое малозначительное или даже более значимое преступление (например, превысить пределы необходимой обороны может даже самый честный и порядочный человек) возможно, на мой взгляд, не только путем декриминализации. Думается, настало время для полномасштабного реформирования самого института судимости. Снятие судимости должно, за очень редкими исключениями, полностью прекращать негативные последствия для лица, если только этот человек не продолжит совершать преступления.
Остается надеяться, что в связи с позицией КС РФ правоприменительная практика будет гуманизироваться и породит широкую дискуссию о путях реформирования института судимости. Совершенствование должно коснуться не только законодательства, но и правоприменительной практики, в том числе «неофициальной», – вплоть до введения ответственности за нормативное или фактическое установление не основанных на требованиях закона ограничений для лиц, имеющих судимость. В ХХI в. снятая судимость не должна быть «вечным клеймом» на человеке, препятствовать его социальной жизни и профессиональному развитию.
