Конституционный Суд опубликовал Определение № 2363-О/2024 по жалобе на неконституционность п. 1 ст. 130 «Недвижимые и движимые вещи», п. 1 ст. 131 «Государственная регистрация недвижимости», п. 1 ст. 235 «Основания прекращения права собственности» ГК РФ, а также ч. 1 и 2 ст. 67 «Оценка доказательств» ГПК РФ.
Ранее суд общей юрисдикции отказал в удовлетворении исковых требований к Сергею Устюкову о снятии с государственного кадастрового учета жилого дома, прекращении права общей долевой собственности на него. Впоследствии апелляция отменила решение нижестоящего суда и удовлетворила такие требования. Тем самым апелляционный суд счел, что при утрате недвижимостью свойств объекта гражданских прав, исключающей возможность его использования согласно первоначальному назначению, запись о праве собственности на это имущество не может быть сохранена в ЕГРН по причине ее недостоверности. Впоследствии кассация «засилила» определение апелляции, а Верховный Суд отказался рассматривать кассационную жалобу заявителя.
В своей жалобе в Конституционный Суд Сергей Устюков указал, что п. 1 ст. 130, п. 1 ст. 131, п. 1 ст. 235 ГК РФ не соответствуют Конституции РФ, поскольку в контексте правоприменительной практики они допускают использование такого способа защиты, как иск о признании права или обременения отсутствующим, когда имеются иные способы защиты прав, что приводит к принудительному прекращению права собственности по основаниям, не предусмотренным законом. Заявитель полагает, что ч. 1 и 2 ст. 67 ГПК РФ не соответствуют Конституции РФ в той мере, в какой они позволяют суду игнорировать вступившие в законную силу судебные постановления, копии которых имеются в материалах дела, и тем самым ставят их общеобязательность и необходимость их неукоснительного исполнения на всей территории РФ в зависимость от внутреннего убеждения суда. Кроме того, заявитель просил о пересмотре его конкретного дела в установленном законом порядке.
Конституционный Суд не выявил оснований для принятия жалобы к рассмотрению. Он напомнил, что п. 1 ст. 130 ГК РФ, закрепляя, в частности, понятие недвижимых вещей как объектов, перемещение которых без несоразмерного ущерба их назначению невозможно, защищает права собственника или иного законного владельца. В свою очередь, п. 1 ст. 131 ГК РФ, закрепляя необходимость совершения регистрационных действий в отношении прав и ограничений прав на недвижимость, направлен на реализацию принципов публичности и достоверности сведений о правах на такие объекты и их правообладателях, он способствует упрочению и стабильности гражданского оборота и защите прав его участников.
Кроме того, Суд напомнил, что п. 1 ст. 235 ГК является по своему характеру отсылочной нормой, применяемой в системной связи с иными положениями действующего законодательства, и направлен на конкретизацию правового регулирования в этой сфере. Защита гражданских прав, в том числе права собственности, осуществляется способами, перечисленными в ст. 12 этого Кодекса. Выбор способа защиты права предопределен правовыми нормами с учетом характера нарушения и фактических обстоятельств дела, которые устанавливаются судом при решении вопроса о том, избран ли истцом надлежащий способ защиты прав.
Таким образом, требование о признании зарегистрированного права (обременения) отсутствующим обеспечивает достоверность, непротиворечивость публичных сведений о существовании, принадлежности и правовом режиме объектов недвижимости в ЕГРН. В правоприменительной практике такое требование предъявляется, когда запись в реестре нарушает право истца, которое не может быть защищено путем признания права или истребования имущества из чужого незаконного владения. Следовательно, оспариваемые заявителем во взаимосвязи положения ГК РФ не могут рассматриваться как нарушающие его конституционные права, заключил Суд.
В свою очередь, ч. 1 и 2 ст. 67 ГПК РФ, наделяющие суд полномочиями оценивать доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся доказательств, и предусматривающие, что никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы, служат гарантиями правильного рассмотрения и разрешения гражданских дел. С учетом ч. 2 ст. 13 того же Кодекса они не допускают игнорирования общеобязательности вступивших в законную силу судебных постановлений и необходимости их неукоснительного исполнения на всей территории РФ, а потому также не могут быть признаны нарушающими конституционные права заявителя в обозначенном им аспекте. Установление же и исследование фактических обстоятельств конкретного дела, оценка доказательств, послуживших основанием для применения в нем тех или иных норм права, не входят в компетенцию КС РФ.
Адвокат КА «Союз юристов Иркутской области» Алина Арбатская полагает, что в этом определении Конституционный Суд поддержал ранее высказанный подход к регистрации недвижимости, который также согласовывается с позицией ВС РФ. «Утрата недвижимостью свойств объекта гражданских прав, влекущая за собой невозможность использования объекта по его первоначальному назначению, свидетельствует о недостоверности сведений, содержащихся в реестре. Достоверность сведений заключается в реальном описании объекта и отсутствии ошибок. Выбранный истцом способ защиты соответствует сложившейся правоприменительной практике и обусловлен невозможностью защиты прав путем признания права или истребованием имущества из чужого незаконного владения. Требование о снятии с государственного кадастрового учета жилого дома и находящихся в нем жилых помещений связано с соблюдением принципа достоверности сведений, содержащихся в ЕГРН», − отметила она.
По словам эксперта, нередко на практике судами устраняются последствия формального подхода к регистрации недвижимости с последующим внесением изменений, обеспечивающих подлинность и непротиворечивость публичных сведений. «При рассмотрении данной категории дел важно верно установить, не носят ли изменения недвижимости временный характер. Рассматривая вопрос дискреционных полномочий суда, стоит отметить, что суд, принимая решение, руководствуется внутренним убеждением по каждому вопросу, основываясь на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании всей совокупности имеющихся доказательств, при этом преюдициально установленные факты обязательны для суда и не должно допускаться игнорирование общеобязательности вступивших в законную силу судебных актов», − напомнила Алина Арбатская.
Генеральный директор, партнер юридической фирмы Law & Commerce Offer Антон Алексеев отметил, что такой способ защиты, как признание права отсутствующим, является достаточно специфическим способом при разрешении споров о недвижимости. Он пояснил, что в данном случае КС исходил из совокупного толкования оспариваемых норм, сформированного, в том числе, правоприменительной практикой. Здесь можно отметить сформулированный подход ВС РФ, который исходит из приоритета фактического существования недвижимости. Так, в Определении ВС РФ от 15 мая 2018 г. № 87-КГ18-2В указано, что вещь продолжает являться объектом гражданских прав, объективно существуя в материальном выражении.
«Аналогичный подход был сформирован и в практике арбитражных судов. Еще Президиум ВАС РФ в Постановлении от 20 октября 2010 г. № 4372/10 по делу № А40-30545/09-157-220 указал, что в случае утраты недвижимостью свойств объекта гражданских прав, исключающей возможность его использования в соответствии с первоначальным назначением, запись о праве собственности на это имущество не может быть сохранена в реестре по причине ее недостоверности. Противоречия между правами на недвижимость и сведениями о них, содержащимися в реестре, в случае гибели или уничтожения объекта могут быть устранены как самим правообладателем, так и судом по иску лица, чьи права и законные интересы нарушаются сохранением записи о праве собственности на эту недвижимость при условии отсутствия у последнего иных законных способов защиты своих прав», − напомнил Антон Алексеев.
