24 апреля Конституционный Суд вынес Постановление № 27-П/2026, которым разъяснил условия возмещения вреда при временном отстранении от должности, если обвинительный приговор вынесен после второго привлечения лица в качестве обвиняемого.
Фабула дела
Постановлением судьи Ленинского районного суда города Воронежа от 14 июня 2017 г. Павел Пономарев был временно отстранен от замещаемой с 2013 г. должности главы администрации Хохольского муниципального района в связи с возбуждением 17 мая 2017 г. в отношении него уголовного дела по подозрению в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 286 «Превышение должностных полномочий» УК РФ.
Законность возбуждения уголовного дела являлась предметом судебной проверки. Постановлением судьи от 28 июня 2017 г. было отказано в удовлетворении жалобы адвокатов, поданной в интересах Павла Пономарева в порядке ст. 125 УПК, на постановление о возбуждении уголовного дела. Судья указал, что обвиняемый не относится к категории лиц, замещающих выборные муниципальные должности, и в отношении него должен применяться общий порядок возбуждения уголовного дела. Апелляция и кассация с такими выводами согласились.
Постановлением от 14 мая 2018 г. судья ВС РФ передал кассационную жалобу для рассмотрения в судебном заседании президиума Воронежского областного суда, признав заслуживающими внимания доводы о том, что Павел Пономарев является выборным должностным лицом местного самоуправления и что решение о возбуждении уголовного дела в отношении него должно приниматься в особом порядке, а именно руководителем следственного органа СК РФ по субъекту Российской Федерации. Президиум Воронежского областного суда отменил решения по делу и направил материалы по жалобе на новое рассмотрение в первую инстанцию.
При новом рассмотрении суд оставил жалобу без удовлетворения. Сославшись помимо прочего на положения ст. 36 и 37 Закона об общих принципах организации местного самоуправления (в настоящее время утратили силу), он отклонил доводы защитников о том, что Павел Пономарев избран главой муниципального образования и является выборным должностным лицом местного самоуправления. Суд указал, что обвиняемый назначен на должность главы администрации муниципального образования по контракту, заключенному по результатам конкурса на замещение данной должности муниципальной службы, соответственно, к нему не применяются особенности производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц, предусмотренные ст. 447–451 УПК.
17 сентября 2018 г. контракт с Павлом Пономаревым был расторгнут ввиду истечения срока его действия, мера процессуального принуждения, примененная к нему, прекратила действие.
Постановлением руководителя следственного управления СК РФ по Воронежской области от 12 октября 2018 г. постановление следователя от 17 мая 2017 г. о возбуждении уголовного дела отменено как необоснованное: при принятии такого решения следователь не получил достаточных данных, позволяющих – исходя из осуществляемых Павлом Пономаревым полномочий – определить, отвечает ли он признакам специального субъекта, в отношении которого должен применяться особый порядок производства по уголовным делам, предусмотренный ст. 447–451 УПК. Руководителем указанного следственного управления 14 октября 2018 г. по признакам того же преступления вынесено новое постановление о возбуждении в отношении Павла Пономарева уголовного дела.
Приговором Железнодорожного районного суда города Воронежа от 5 октября 2020 г. Павел Пономарев осужден за совершение указанного преступления. После вступления в законную силу приговора адвокат осужденного обратился в суд с требованием о возмещении Павлу Пономареву вреда, причиненного временным отстранением от должности в период с 14 июня 2017 г. по 17 сентября 2018 г. Обращение было мотивировано тем, что данная мера принуждения является незаконной в связи с отменой постановления следователя о возбуждении в отношении заявителя уголовного дела от 17 мая 2017 г.
Постановлением судьи Хохольского районного суда Воронежской области, оставленным без изменения апелляционным постановлением, в удовлетворении требования было отказано. С этим согласились суды кассационной инстанции. Суды исходили из того, что данная мера принуждения была применена в ходе уголовного преследования Павла Пономарева по обвинению, которое в ходе судебного заседания по делу было подтверждено, и это нашло отражение во вступившем в законную силу приговоре. Суд апелляционной инстанции согласился с выводом первой инстанции о том, что процессуальные нарушения, допущенные при первоначальном возбуждении уголовного дела, были устранены, поскольку было вынесено новое постановление о возбуждении уголовного дела.
Обращение в КС и предмет его рассмотрения
В жалобе в Конституционный Суд Павел Пономарев попросил признать не соответствующими Конституции ст. 111 и 114 УПК в той мере, в какой они позволяют произвольно отстранять от должности лицо, в отношении которого уголовное дело признано возбужденным незаконно. Также он попросил признать неконституционной ч. 3 ст. 133 УПК, поскольку она исключает право на возмещение в порядке, установленном гл. 18 УПК, вреда, причиненного лицу, незаконно подвергнутому мерам процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, а в последующем осужденному по этим же фактам, но в рамках вновь возбужденного уголовного дела.
Приняв жалобу, КС заметил, что в период ее изучения заместитель генпрокурора принес в Первый кассационный суд общей юрисдикции кассационное представление об отмене постановления Хохольского районного суда и апелляционного постановления Воронежского областного суда, которыми отказано в возмещении Павлу Пономареву имущественного вреда в соответствии с положениями ч. 3 ст. 133 УПК. Кассационное представление было удовлетворено, дело передано на новое рассмотрение в первую инстанцию. При этом Суд указал, что, исходя из целей самостоятельного и независимого осуществления судебной власти посредством конституционного судопроизводства и в силу положений Закона о Конституционном Суде – установив соответствие обращения заявителя требованиям допустимости, предъявляемым к конституционной жалобе, включая исчерпание всех других внутригосударственных средств судебной защиты, и неопределенность в вопросе о соответствии оспариваемых законоположений Конституции, – полномочен рассмотреть настоящее дело.
Конституционный Суд отметил, что ст. 111, 114 и ч. 3 ст. 133 УПК РФ являются предметом его рассмотрения в той мере, в какой на их основании решается вопрос о праве осужденного лица на возмещение имущественного вреда (утраченной зарплаты), причиненного временным отстранением его от должности вследствие подозрения в совершении им должностного преступления, подтвержденного впоследствии вступившим в законную силу обвинительным приговором.
КС разъяснил, в каких случаях вред может быть возмещен
Как заметил Конституционный Суд, законность мер уголовно-процессуального принуждения должна оцениваться не только в формальном, но и в содержательном смысле, включая соблюдение оснований и условий их применения. Применение таковых во всяком случае не является ни законным, ни обоснованным, если действия, вменяемые лицу, в момент их совершения не составляли запрещенное уголовным законом деяние или если применение указанной меры является произвольным или тем более сопровождается злоупотреблением властью. Соответственно, предполагается, что, разрешая вопрос о применении меры процессуального принуждения, судья не просто соглашается или не соглашается с ходатайством следователя или дознавателя, а принимает решение исходя из анализа всей совокупности фактов и обстоятельств, предоставив подозреваемому или обвиняемому, его защитнику право лично высказать по этому поводу свою позицию в ходе судебного заседания. К числу подлежащих оценке существенных обстоятельств дела относится и вопрос о том, принадлежит ли должностное лицо к категории лиц, в отношении которых законом установлен особый порядок возбуждения уголовного дела, и соблюден ли он в конкретном деле. Осуществляющие же производство по уголовному делу должностные лица, принимая процессуальные решения в рамках предоставленных им законом правомочий по уголовному преследованию, не вправе переоценивать выводы, к которым пришел суд.
Таким образом, указал КС, если суд, разрешая ходатайство следователя или дознавателя, постановил о временном отстранении подозреваемого или обвиняемого от должности, дальнейшее процессуальное решение руководителя следственного органа об отмене постановления о возбуждении уголовного дела, как это произошло в деле заявителя, само по себе не может выступать средством оценки законности указанного судебного решения. Иное приводило бы к не установленной законом переоценке выводов суда и обесценивало бы его решение как акт правосудия. Это тем более очевидно в рассматриваемой ситуации, поскольку отмена постановления следователя о возбуждении уголовного дела в отношении заявителя произошла уже после того, как примененная судом мера процессуального принуждения в виде его временного отстранения от должности прекратила свое действие, и после подтверждения судом отсутствия у обвиняемого статуса выборного должностного лица, к которому применим особый порядок возбуждения уголовного дела.
Кроме того, факт отмены того или иного процессуального решения, в том числе постановления о возбуждении уголовного дела, сам по себе однозначно не свидетельствует ни о завершении производства по уголовному делу, ни о незаконности уголовного преследования (определения от 25 января 2018 г. № 185-О и от 25 апреля 2019 г. № 956-О).
КС разъяснил, что вступление в законную силу приговора констатирует и событие преступления, и совершение такового конкретным лицом, и его вину, что подтверждает обоснованность возбуждения уголовного дела по признакам преступления, как и основательность состоявшегося уголовного преследования в целом. Подтверждает обвинительный приговор и отсутствие предпосылок как для реабилитации осужденного в связи с его уголовным преследованием по нашедшему подтверждение в судебном процессе обвинению, так и для возмещения связанного с этим вреда при условиях, определенных уголовно-процессуальным законом.
В то же время подтверждение виновности лица вступившим в законную силу приговором не исключает его права на возмещение вреда, причиненного ему незаконным применением меры процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу. Законность и обоснованность таких мер, как и любых других процессуальных действий или бездействия и решений в отношении подозреваемого или обвиняемого, могут быть оценены, подтверждены или опровергнуты в установленном законом порядке, в частности судом при постановлении приговора или в рамках иных предусмотренных законом процедур. Признание же незаконным применения указанных мер дает основания для возмещения вреда в порядке, установленном гл. 18 УПК. При этом последняя, отметил Конституционный Суд, не содержит положений, предназначенных для проверки законности или незаконности примененных мер процессуального принуждения, и не может подменять собой процедуры обжалования судебных решений в апелляционном и кассационном порядке. Исходя из взаимосвязанных предписаний ч. 3 ст. 133 и ст. 134 УПК, в порядке его гл. 18 признается и реализуется право на возмещение вреда при том условии, что факт незаконного применения меры принуждения ранее уже установлен.
Отмена постановления о возбуждении уголовного дела ставит под сомнение сущностную основательность уголовного преследования, поскольку оно обусловлено наличием действительного производства по уголовному делу и, соответственно, действительного акта о его возбуждении. В случае прекращения уголовного дела или уголовного преследования по реабилитирующим основаниям, пояснил Суд, возникает право на реабилитацию, предполагающее среди прочего возмещение зарплаты, которой подозреваемый или обвиняемый лишился в результате уголовного преследования. При отсутствии же такового суд тем не менее вправе в установленном законом порядке дать оценку мерам процессуального принуждения, примененным при производстве по уголовному делу, которая также может служить предпосылкой для возмещения вреда в случае признания их незаконными, в том числе в связи с таким фактом, как отмена постановления о возбуждении уголовного дела.
Вместе с тем – вне зависимости от причин отмены руководителем следственного органа постановления следователя о возбуждении уголовного дела с целью исправления вероятной или реально допущенной, по его мнению, процессуальной ошибки – немедленное возбуждение им же уголовного дела по идентичным основаниям и признакам того же преступления явственно свидетельствует о сохраняющихся, по его оценке, обстоятельствах, дающих на то основание. Подобная отмена названным должностным лицом постановления о возбуждении уголовного дела и возбуждение им же идентичного, по сути, уголовного дела два дня спустя, как это произошло в деле заявителя, указал Суд, не оставляют сомнений в намерении продолжить уголовное преследование, обоснованность которого подлежала дальнейшей оценке по результатам расследования и разрешения дела судом.
Означенные действия руководителя следственного органа с целью исправления ошибочного, по его мнению, процессуального решения следователя не предопределяют оценку временного отстранения от должности как незаконного и тем более не устанавливают возникновения права на возмещение причиненного ее применением вреда. В подобной ситуации – в отличие от ситуации, когда отмена постановления о возбуждении уголовного дела не сопровождалась бы возбуждением нового идентичного уголовного дела, по которому позднее вынесен обвинительный приговор, – законность и обоснованность примененного на основании решения суда временного отстранения от должности может опровергаться, в частности, отменой такого судебного решения в установленном порядке или признанием судом незаконности этой меры принуждения при разрешении уголовного дела по существу, несмотря на то что законность и обоснованность уголовного преследования в целом в конечном итоге подтверждаются обвинительным приговором.
Кроме того, обязательным условием возмещения вреда, причиненного незаконным применением меры процессуального принуждения, включая временное отстранение от должности, как отметил КС, является установление судом обусловленности имущественного ущерба именно незаконностью и необоснованностью примененной меры принуждения. Это, в частности, связано с тем, что подлежащий возмещению вред причинно обусловлен деяниями органов публичной власти и должностных лиц, а не просто с ними сопряжен – косвенно или предположительно (постановления от 2 марта 2010 г. № 5-П и от 23 сентября 2021 г. № 41-П; Определение от 28 декабря 2021 г. № 2702-О).
Тем самым, как разъяснил Конституционный Суд, разрешая в порядке гл. 18 УПК вопрос о возможном возмещении вреда, причиненного временным отстранением от должности, суд обязан оценить, причинен ли подозреваемому или обвиняемому вред как таковой и обусловлен ли он необоснованным решением о возбуждении уголовного дела, притом что производство по уголовному делу по признакам того же преступления продолжено, а также признана ли судом в установленном порядке незаконность применения данной меры принуждения. Суду надлежит, в частности, оценить не только нарушение процессуальных норм, на основе которых применялось временное отстранение от должности, но и характер и значимость такого нарушения в контексте уголовного преследования, его влияние на производство по уголовному делу и устранение его в уголовном процессе, если таковое имело место. Содержательная оценка законности названной меры принуждения также предполагает установление того, была ли она необходимой и разумной (или, наоборот, напрасной) в конкретных обстоятельствах, послуживших основанием для ее применения.
При этом, отметил КС, следует также исходить из того, что законом установлен единый процесс производства по уголовному делу, предметно и сущностно объединенный подлежащими доказыванию обстоятельствами, назначением уголовного судопроизводства, касающегося того же лица и события преступления. Законом установлены единые и равные гарантии обеспечения судебной защиты прав и свобод, реализуемые как при избрании судом меры процессуального принуждения в виде временного отстранения от должности, так и при последующей оценке законности и обоснованности ее применения. Потому и вопрос о возможном причинении вреда при применении мер принуждения подлежит разрешению с учетом всей совокупности обстоятельств уголовного дела и итогового решения по нему.
Конституционный Суд отметил, что иной подход – допускающий безусловное возмещение утраченной в результате временного отстранения от должности зарплаты лицу, правомерность уголовного преследования которого подтверждена вступившим в законную силу обвинительным приговором, исключающим его реабилитацию, а законность и обоснованность применения к нему этой меры процессуального принуждения не опровергнута в установленном законом порядке с учетом всей совокупности обстоятельств уголовного дела, – не только дезавуировал бы цель временного отстранения от должности в качестве меры, обусловленной подозрением или обвинением в совершении преступления, но и умалял бы значение решений судов как актов правосудия и тем самым вел бы к отступлению от принципов законности, справедливости и равенства.
Таким образом, Конституционный Суд признал ст. 111, 114 и ч. 3 ст. 133 УПК РФ не противоречащими Конституции в той мере, в какой они предполагают правомочие суда при отсутствии права осужденного на реабилитацию принять решение о возмещении ему имущественного вреда, причиненного его временным отстранением от должности вследствие подозрения в совершении преступления, подтвержденного впоследствии обвинительным приговором, при условии подтверждения в установленном законом порядке и с учетом конкретных обстоятельств уголовного дела незаконного и необоснованного применения указанной меры принуждения и установления обусловленности причинения осужденному имущественного вреда ее незаконностью и необоснованностью.
Судебные решения, вынесенные по делу Павла Пономарева, как указал КС, подлежат пересмотру, если для этого нет иных препятствий.
Адвокаты и ФПА о позиции КС
Адвокат Андрей Гривцов критически отнесся к высказанной КС позиции. По его мнению, в данном случае для оценки незаконности отстранения от должности и наличия оснований для возмещения вреда не должно иметь значения, было ли в дальнейшем, после отмены первого постановления, возбуждено дело по тем же обстоятельствам или нет. Необходимо руководствоваться только одним: уголовное преследование в тот период было незаконным, а, следовательно, незаконно и отстранение от должности.
«КС же, к сожалению, пошел по пути обвинительной логики, которая в последнее время характерна для судов общей юрисдикции. Для этой логики характерны рассуждения в стиле “мы же всем понимаем” и не важны процессуальные аспекты соблюдения процедуры уголовного преследования и порядка сбора доказательств. Полагаю такой подход не только неверным, но и губительным для сохранения базовых правовых принципов и механизмов, которые гарантированы Конституцией. Грустно также, что ранее столь явно КС в подобном подходе был не замечен, а, как правило, ограничивался формулировками общего характера», – отметил Андрей Гривцов.
Адвокат АБ «Коблев и партнёры» Даниил Зологин посчитал, что Конституционному Суду удалось найти золотую середину: с одной стороны, временное отстранение от должности по‑прежнему остается рабочим инструментом следствия, с другой – должны быть соблюдены гарантии защиты против произвольного и необоснованного применения мер процессуального принуждения. «Кроме того, КС устранил имеющуюся правовую неопределенность в вопросе об условиях возмещения вреда вследствие временного отстранения от должности при подтверждении виновности лица вступившим в законную силу приговором. Раньше суды нередко отказывали в возмещении вреда по формальному основанию, а именно в силу наличия обвинительного приговора. Теперь подобная практика недопустима: нижестоящие суды обязаны детально разбираться в каждом случае, то есть проверять законность и обоснованность отстранения от должности, а не ограничиваться одной лишь ссылкой на обвинительный приговор. Другими словами, Конституционный Суд признал: даже если человека осудили, это еще не значит, что все действия следствия и суда в ходе дела были безупречны с точки зрения закона», – указал он.
Вице-президент ФПА РФ Евгений Рубинштейн назвал сформированную конституционно-правовую позицию небезупречной. «КС РФ отошел от господствующего на протяжении последнего времени тезиса о том, что незаконное возбуждение уголовного дела влечет за собой признание незаконными всех произведенных по нему результатов следственных действий и принятых процессуальных решений. Новый подход усиливает позиции государства в уголовном процессе, “разбивая” взаимосвязанные и взаимообусловленные процессуальные решения на составные части и ориентируя правоприменителей на учет последующих действий (решений) и субъектов их принятия. Опасность этой позиции заключается в потенциальной допустимости оправдания нарушения уголовно-процессуального закона последующим принятием законного решения. При таком подходе снижаются гарантии прав личности и нивелируется ответственность государства за нарушение закона», – заключил Евгений Рубинштейн.
