1 июня Верховный Суд вынес Определение № 305-ЭС25-4974 по делу № А40-6445/2023, в котором разъяснено, кто должен доказывать реальность возврата денег по займу, если этому нет документальных доказательств.
В конце сентября 2021 г. Игорь Пестриков предоставил Тамаре Бихнер заем в 110 млн руб., перечислив их ей со своего банковского счета. По условиям договора проценты за пользование займом в 5% годовых выплачиваются при полном погашении займа, возврат последнего установлен не позднее 23 сентября 2031 г., обеспечение исполнения обязательств не предусмотрено.
Далее Игорь Пестриков подвергся процедуре банкротства, его финансовый управляющий оценил условия займа как невыгодные для должника и направил Тамаре Бихнер отказ от исполнения договора займа. В ответ на это женщина представила подписанное Игорем Пестриковым соглашение от 30 апреля 2022 г. о возврате суммы займа. Сочтя соглашение направленным на создание видимости исполнения договора займа и заключенным сторонами со злоупотреблением правами, финансовый управляющий оспорил его как недействительное, требуя применения последствий его недействительности.
Установив реальное предоставление должником денежных средств и отсутствие доказательств их возврата, суд оценил представленные ответчиком доказательства финансовой возможности вернуть заем как ненадлежащие и выявил неисполнение им обязанности по представлению возражений. Таким образом, он признал соглашение недействительным, в качестве последствий недействительности были восстановлены обязательства Тамары Бихнер перед Игорем Пестриковым по договору займа.
Апелляция отменила это решение, установив отсутствие у соглашения выходящих за пределы имеющихся у подозрительных сделок пороков, признав неподпадание соглашения под подозрительные сделки и указав на отсутствие в такой ситуации необходимости применения к ответчику повышенного стандарта доказывания и проверки условий предоставления займа. Она также оценила в качестве надлежащих представленные ответчиком доказательства возврата займа и не усмотрела оснований для удовлетворения заявления финансового управляющего. Далее окружной суд поддержал такие выводы.
Изучив кассационную жалобу финансового управляющего, судья Верховного Суда отказал в передаче ее на рассмотрение по существу, однако заместитель председателя ВС РФ направил ее в Судебную коллегию по экономическим спорам. Изучив материалы дела, Экономколлегия заметила, что соглашение от 30 апреля 2022 г. было заключено в период подозрительности, предусмотренный п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве. Однако апелляционный суд счел его не подпадающим под подозрительные сделки в связи с отсутствием таких значимых для этого условий, как аффилированность сторон и неплатежеспособность должника на момент заключения соглашения в противоречие с обстоятельствами спорных правоотношений.
ВС заметил, что согласно принятым в судебной практике критериям на фактическую аффилированность должника и ответчика как сторон займа, знакомство которых подтверждено их представителями в этом судебном заседании, указывают предоставление крупной денежной суммы на длительный срок под низкий процент и без обеспечения. Наличие у должника признаков неплатежеспособности в момент заключения соглашения подтверждается соответствующими судебными актами по обособленным спорам, рассмотренным в деле о его банкротстве. В ситуации когда реальность передачи займа подтверждена банковскими операциями, а документальных доказательств возврата займа, кроме констатации в соглашении состоявшегося надлежащего и полного исполнения ответчиком обязательств, нет, опровержение обоснованных сомнений в реальности передачи ответчиком денег и направленности соглашения на причинение вреда кредиторам возлагается на подписавших его лиц.
В обоснование финансовой состоятельности для возврата займа ответчик ограничился лишь письменными пояснениями о передаче денег частями в период с декабря 2021 г. по апрель 2022 г., приведя несопоставимые с периодом подписания соглашения источники поступления денежных средств: хранящаяся дома наличность, накопленная за период трудовой деятельности, полученная в наследство, в дар, за счет возвращенного займа, от продажи имущества. Суд первой инстанции оценил доказательства ответчика как ненадлежащие и признал неисполнение им обязанности по доказыванию как собственно передачи денег в какой-либо форме, так и наличия для этого финансовой возможности.
Правомочия суда на квалификацию заключенного в период подозрительности соглашения от 30 апреля 2022 г. в качестве ничтожной сделки следуют из п. 1 ст. 61.1 Закона о банкротстве, п. 4 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”». «Установив, что реальность соглашения документально не подтверждена, суд первой инстанции имел основания для констатации мнимости соглашения и заключения его сторонами со злоупотреблением правами по отношению к кредиторам должника, на которые также ссылался финансовый управляющий в обоснование заявления», – заметил ВС.
Апелляция же, располагавшая теми же доказательствами, неосновательно переоценила их, что привело к не соответствующему обстоятельствам заключения соглашения и содержанию правоотношений сторон выводу о действительности соглашения. В свою очередь суд округа не устранил данные нарушения. В связи с этим Верховный Суд отменил их судебные акты, оставив в силе определение первой инстанции.
Член Адвокатской палаты города Москвы Юнис Дигмар полагает, что определение ВС РФ закрепляет ранее уже неоднократно высказанные позиции относительно повышенного стандарта доказывания при рассмотрении споров о реальности заемных правоотношений. «В большинстве случаев судами разрешаются противоположные ситуации, когда должник выступает заемщиком, а не заимодавцем, ими исследуется реальность предоставления займа кредитором, требующим включения своего требования в реестр, поскольку нередко должники пытаются ввести дружественного кредитора, с тем чтобы влиять на процедуру. Особенно это актуально, когда сам факт предоставления займа подтверждается лишь собственноручной распиской должника и отсутствием доказательств либо финансовой возможности кредитора предоставить заем, либо наличием у кредитора денежных средств в сопоставимой сумме на дату предоставления займа», – пояснил он.
В рассматриваемой же ситуации, как заметил эксперт, должник, напротив, являлся заимодавцем, в то время как ответчик доказывал возврат суммы займа лишь указанием на данное обстоятельство в оспариваемом соглашении. «Это определение ВС – еще один судебный акт, ориентирующий суды обращать довольно пристальное внимание на реальность выдачи либо возврата суммы займа, если таковая подтверждается лишь составленными сторонами документами в отсутствие релевантных письменных доказательств. Еще один важный момент, на который обратил внимание Суд, – необходимость исследования фактической аффилированности сторон сделки, которая может следовать из ее нерыночных условий, которые доступны лишь аффилированным лицам. Такая позиция также неоднократно высказывалась Судом и подлежит учету при разрешении подобного рода споров», – заключил Юнис Дигмар.
Старший юрист АБ «А2» Всеволод Назаренко полагает, что это определение ВС РФ наносит очередной точечный удар по распространенной схеме вывода активов через фиктивное погашение долгов. «Во-первых, ВС в очередной раз расширяет границы “фактической аффилированности”. Так, Суд справедливо указывает, что именно анализ “рыночного” поведения сторон является лучшим маркером их взаимосвязи. Если гражданин выдает 110 млн руб. на 10 лет без обеспечения под символический процент, невозможно отрицать особый характер его отношений с заемщиком. Судам предписано смотреть на экономическую суть сделки, а не на формальные критерии взаимосвязи. Во-вторых, ВС формирует повышенный стандарт доказывания. Этот судебный акт – строгий сигнал для недобросовестных должников, пытающихся закрыть дебиторскую задолженность расписками о передаче наличных денег. Верховный Суд подтвердил, что в банкротстве действует повышенный стандарт доказывания. Заемщик обязан раскрыть “актив” – доказать финансовую состоятельность, источник накоплений. Таким образом, Суд защитил права конкурсных кредиторов от размытия конкурсной массы. Определение ВС укрепляет практику пресечения мнимых сделок и подчеркивает, что суды не должны занимать пассивную позицию при явном злоупотреблении правом со стороны участников процесса», – резюмировал он.
