Последние годы в российской правоохранительной и судебной практике наблюдается тревожная тенденция: оказание юридических услуг, реальное и подтвержденное документально, порой квалифицируется как мошенничество (ст. 159 УК РФ). В отдельных случаях не только юристы, адвокаты, но и сотрудники юридических фирм привлекаются к уголовной ответственности за якобы «хищение путем обмана», тогда как в материалах дела имеются неопровержимые доказательства фактического выполнения работ: подготовленные иски, поданные жалобы, участие в судебных заседаниях, подписанные акты, а в некоторых случаях решения судов. На примере нескольких уголовных дел хочу показать, насколько опасен такой подход и почему он требует немедленной корректировки на уровне правоприменения.
Привлечение к уголовной ответственности за выполнение профессиональных обязанностей
Как ранее писала «АГ», адвокату, руководителю МКА «Межрегион» Сергею Юрьеву, а также бывшему адвокату коллегии Виктору Евкину (статус прекращен в 2012 г.) и руководителю Управления правового обеспечения и имущественных отношений Росаэронавигации Владимиру Мнишко вменялось хищение денежных средств ФГУП «Госкорпорация по ОрВД» в особо крупном размере (ч. 4 ст. 159 УК). По версии следствия, с 2008 по 2018 г. конкурс на оказание юридических услуг выигрывала МКА «Межрегион»; учреждение перевело коллегии свыше 1 млрд руб. Считая цену договора завышенной, сторона обвинения ссылалась на заключение Института государства и права РАН о стоимости услуг, подготовленное на основании разработанной Сергеем Юрьевым методики.
По итогам рассмотрения дела суд вынес оправдательный приговор, который устоял в апелляции, кассация возвращала дело на новое рассмотрение, по итогам которого Мосгорсуд вновь поддержал выводы первой инстанции о недоказанности обвинения. В итоге уголовное дело и уголовное преследование в отношении Сергея Юрьева, Виктора Евкина и Владимира Мнишко прекращены в связи с отсутствием состава преступления и в связи с отсутствием события преступления, с правом на реабилитацию. Экспертизы подтвердили, что перечень оказанных МКА «Межрегион» услуг соответствует условиям договоров, а государственное регулирование цен на юридические услуги законодательством не предусмотрено.
По делу Дины Кибец и Александра Сливко суд признал адвокатов, а также сотрудников ПАО «Аэрофлот» виновными в хищении у авиакомпании 250 млн руб. путем завышения стоимости и объема оказанной юридической помощи. Согласно приговору адвокатам были назначены реальные сроки лишения свободы и штрафные санкции. В заключении Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов на приговор отмечалось, что доводы о виновности адвокатов в мошенничестве в связи с «нецелесообразностью» юридической помощи и «завышением» ее стоимости носят исключительно правовой характер. Комиссия подвергла сомнению определение «среднерыночности» стоимости юридической помощи, поскольку каждая правовая ситуация является исключительной и требует индивидуальной оценки.
Впоследствии апелляционная инстанция смягчила приговор, незначительно снизив сроки лишения свободы, а также отменив дополнительное наказание в виде штрафа.
В следующем примере юристам вменялась не только ст. 159 УК, но и ст. 210 – организация преступного сообщества1. Речь идет о компаниях «ООО Хороший отзыв», «Доверие 24» и других, сотрудники которых (в частности, Т.) оказывали юридические услуги гражданам.
По версии следствия, указанные компании действовали как структурированное преступное сообщество, распределяли роли, использовали единую методику обмана клиентов и систематически похищали денежные средства граждан под видом оказания юридической помощи. Юристам вменялось создание устойчивой организованной группы, что автоматически переводило дело в категорию особо тяжких преступлений.
Суд признал подсудимых виновными, однако назначил наказание, не связанное с реальным лишением свободы. По совокупности обвинений им было назначено наказание в виде лишения свободы на срок от 10 до 19 лет.
Разница в подходах показывает, насколько по-разному правоприменитель оценивает схожие, по сути, деяния – в зависимости от масштаба, статуса обвиняемых и общественного резонанса.
Акты выполненных работ как доказательство оказания услуг
Ключевое обстоятельство, которое защита настойчиво подчеркивала во всех указанных делах: в материалах дела имеются акты выполненных работ (оказанных юридических услуг/юридической помощи), подписанные доверителями/клиентами юрфирм. Эти документы подтверждают, что юридическая помощь фактически оказывалась: готовились документы, подавались иски, представители участвовали в судебных заседаниях, доверители (клиенты) принимали результаты без претензий.
Это принципиально важно для квалификации. Согласно п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 (ред. от 15 декабря 2022 г.) «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» (далее – Постановление № 48) злоупотребление доверием предполагает использование доверительных отношений при заведомом отсутствии намерения исполнить обязательства. Если исполнитель реально выполнял работы – пусть не в полном объеме, некачественно, с задержками – это гражданско-правовые отношения, а не мошенничество.
Пункт 4 того же постановления прямо указывает: умысел на хищение должен возникнуть до получения имущества. Наличие подписанных актов выполненных работ, отсутствие претензий со стороны значительной части доверителей (клиентов), фактическое оказание услуг – все это свидетельствует об отсутствии умысла на безвозмездное завладение чужим имуществом.
Дело гражданки Х.: еще более опасная тенденция
Моя подзащитная Х. осуждена районным судом г. Москвы по ч. 4 ст. 159 УК (семь эпизодов). По версии следствия, она входила в организованную преступную группу, которая под видом оказания юридических услуг похищала деньги граждан. При этом материалы дела демонстрируют обратное: услуги фактически оказывались, акты оказанных услуг подписывались, а Х. выполняла исключительно технические функции секретаря, не контактируя с клиентами, не заключая договоров и не получая денег.
Данное дело примечательно рядом парадоксов.
Первый: организованная группа, по версии следствия, создана не позднее 16 ноября 2018 г., а Х. «вступила в нее» лишь 23 августа 2020 г. При этом ей вменяются эпизоды с потерпевшими Х-вой (август 2020 г. – январь 2021 г.), Р. (февраль 2021 г.) и М. (апрель 2021 г.). Но поскольку Х. трудоустроена к ИП «Ш.» только с 1 июля 2021 г., следовательно, она физически не могла участвовать в этих преступлениях.
Второй: суд не только не допросил большинство потерпевших, но и не огласил их показания, данные в ходе предварительного следствия. Это является нарушением принципа устности и непосредственности судебного разбирательства (ст. 240 УПК РФ). В основе приговора могут лежать только доказательства, исследованные в судебном заседании. Показания потерпевших, данные на предварительном следствии, могут быть оглашены лишь в случаях, предусмотренных ст. 281 и 281.1 УПК. Однако в указанном деле основания для такого оглашения отсутствуют: потерпевшие не уклонялись от явки, не объявлены в розыск, их местонахождение известно. Сторона защиты была лишена возможности задать им вопросы, выяснить обстоятельства заключения договоров, передачи денег и личности лиц, с которыми контактировали потерпевшие. Это грубейшее нарушение права на защиту.
Третий: потерпевшие, которые все же были допрошены, прямо заявили, что не знают Х. Потерпевшая Р., в частности, указала, что.: «Подсудимые В., Х., М., Х-ва мне не знакомы ˂…˃ Никогда их не видела». Потерпевшая С. заявила то же самое. Потерпевший М. на вопрос защитника о фамилии Х. ответил: «не знаком с ней». Потерпевшая Е. указала на «иное лицо», но не на Х. Еще одна потерпевшая сообщила, что общалась с «Любовью Ивановной» (Б.), которая не является подсудимой. Некоторые потерпевшие подтвердили, что юридическая помощь им оказана в полном объеме и претензий к исполнителям они не имеют. Никто из допрошенных не видел Х. в числе обслуживающего персонала, не общался с ней и не может подтвердить ее участие в деятельности организации.
Четвертый: по делу не была проведена финансово-экономическая экспертиза для определения стоимости фактически оказанных юридических услуг. Суд отказал в ее проведении, хотя она имела решающее значение для установления наличия или отсутствия ущерба. Без такой экспертизы вывод о завышении стоимости юридических услуг и о размере ущерба является произвольным, что нарушает требования п. 3 Постановления № 48 (в ред. от 15 декабря 2022 г.)
Пятый – и это еще более опасная, на мой взгляд, тенденция – квалификация деяния как совершенного организованной группой (ч. 4 ст. 159 УК). При этом квалифицирующий признак «организованная группа» в данном случае не подтвержден: состав участников в разных эпизодах различается, очные ставки не проводились, доказательства сговора Х. с кем-либо отсутствуют. В то же время вменение такой квалификации резко повышает общественную опасность обвинения и тяжесть возможного наказания, превращая рядового сотрудника в «участника преступного сообщества».
По эпизоду с Е. исковое заявление, подготовленное юристами, было принято судом, рассмотрено по существу, требования истца удовлетворены: с ответчика взысканы 200 тыс. руб., компенсация морального вреда и расходы на уплату госпошлины. Цель, ради которой потерпевшая обращалась за юридической помощью, достигнута.
По эпизоду с Л. услуги оказывались, что подтверждается материалами гражданского дела: представители участвовали в заседаниях, готовили процессуальные документы. Кроме того, Л. не являлась стороной договора – он заключен с ее племянниками, которые претензий не предъявляли.
По мнению защиты, по эпизоду с Р. уголовное дело в отношении Х. возбуждено незаконно виду отсутствия события преступления. В частности, Р. подтвердил, что получил пакет документов и сдавал их в миграционный центр; его претензия заключалась лишь в том, что бланки оказались устаревшими. Предмет договора не предполагал гарантированный результат, а размер ущерба определен произвольно, без проведения экспертизы фактически оказанных услуг.
По эпизоду с С. потерпевшая дала заведомо ложные показания о том, что якобы суд вернул иск из-за ошибок. Однако определением мирового судьи производство прекращено в связи с личным отказом С. от иска. При этом она добровольно подписала акт об оказании услуг, подтвердив отсутствие претензий.
Кроме того, банковские выписки фиксируют движение средств по счетам юридических лиц, но ни одна не подтверждает поступление денег на личный счет Х. Она не подписывала финансовые документы, не распоряжалась счетами, не определяла стоимость услуг. Суд первой инстанции не дал оценки всем доводам защиты, не устранил противоречия, не назначил проведение необходимых экспертиз, не допросил и не огласил показания ключевых потерпевших (Р. и П.), отказал в истребовании гражданских дел, подтверждающих оказание услуг.
Постановление № 48 (в ред. от 15 декабря 2022 г.) содержит принципиально важные разъяснения, которые, к сожалению, не всегда применяются должным образом делах в подобного рода.
Так, согласно п. 3 постановления злоупотребление доверием при мошенничестве заключается в использовании с корыстной целью доверительных отношений с владельцем имущества, когда лицо принимает на себя обязательства при заведомом отсутствии намерения их выполнить с целью безвозмездного обращения чужого имущества в свою пользу. Ключевая фраза здесь: «заведомое отсутствие намерения». Если юрист реально намеревался выполнить работу и фактически выполнял ее, состав мошенничества отсутствует, даже если качество выполненной работы вызывает сомнения.
В п. 4 постановления разъяснено: если лицо получает чужое имущество, не намереваясь исполнять обязательства, содеянное следует квалифицировать как мошенничество, если умысел на хищение возник у лица до получения имущества. О наличии такого умысла могут свидетельствовать, в частности, заведомое отсутствие реальной возможности исполнить обязательство, использование поддельных документов, сокрытие информации о задолженностях.
Особенно важно для подобного рода дел разъяснение из п. 7 Постановления: при решении вопроса о виновности лица судам необходимо иметь в виду, что обязательным признаком хищения является наличие у лица корыстной цели – т.е. стремления изъять и обратить чужое имущество в свою пользу. От хищения следует отличать случаи, когда лицо действовало в целях осуществления своего действительного или предполагаемого права на это имущество. Именно такова ситуация с оплатой юридических услуг: юрист получает вознаграждение за реально оказанную помощь, а не похищает чужое имущество.
Наконец, п. 5 постановления определяет момент окончания мошенничества с безналичными средствами как момент изъятия денег со счета владельца. Это разъяснение также имеет значение для определения подсудности и правильной квалификации.
Приведенные примеры – звенья одной цепи. Если правоприменитель допускает вольную трактовку ст. 159 УК, тем более вменяя такой квалифицирующий признак, как ст. 210 УК, за деятельность, связанную с оказанием юридических услуг, каждый юрист оказывается под угрозой: любой недовольный клиент, не получивший желаемого результата, может написать заявление, а следствие, если не разберется в гражданско-правовых тонкостях рассматриваемых правоотношений, может возбудить уголовное дело.
Но опасность не только в этом – подобная практика наносит ущерб авторитету юридической профессии в глазах общества.
Мошенничество не предполагает выполнение работ или услуг. Если услуги оказаны – это гражданско-правовой спор; если не оказаны – нужно доказывать умысел на хищение. Так, в деле Сергея Юрьева экспертиза подтвердила, что объем и перечень оказанных услуг соответствуют условиям договоров, а определить среднюю стоимость юридических услуг и факт их завышения невозможно. В деле Дины Кибец и Александра Сливко Комиссия ФПА заключила, что криминализация размера вознаграждения неосновательна.
В деле Х. умысел не доказан: все свидетели характеризуют ее как добросовестного технического работника, не осведомленного о преступных планах. В деле Т. и делах компаний «Доверие 24» и «Хороший отзыв» наличие актов выполненных работ, фактическое оказание услуг, отсутствие претензий клиентов должны были исключать состав мошенничества.
Особенно тревожно, что в деле Х. инкриминированное ей деяние квалифицировано как совершенное организованной группой. Это превращает рядового сотрудника, выполнявшего технические функции, в участника организованного преступного сообщества. Если такая практика укоренится, под ударом может оказаться любой сотрудник юрфирмы – от секретаря до курьера.
Подобные обвинительные приговоры – будь то приговор по делу Х. или приговор по делу Т., предусматривающий наказание в виде 19 лет лишения свободы, – требуют восстановления справедливости и соответствия истинным целям правосудия. Назначение Х. наказания в виде четырех лет лишения свободы условно, хотя оно является более мягким, чем 19 лет реального срока, назначенного Т., все равно нельзя признать справедливым, если в действиях осужденных состав преступления отсутствует. Условное осуждение – это не оправдание, а «компромисс» с неправосудным обвинением.
Статьей 48 Конституции РФ установлено, что каждый имеет право на получение квалифицированной юридической помощи. Государство обязано создавать условия, при которых это право может быть реализовано, а не преследовать тех, кто эту помощь оказывает. Принципы нашего общества – гуманизм, справедливость, верховенство права, презумпция невиновности – требуют, чтобы уголовное преследование применялось только тогда, когда действительно совершено преступление, а не когда доверитель/клиент недоволен результатом или следователь усматривает «завышение» стоимости юридической помощи (юридических услуг).
Отмена подобных обвинительных приговоров – не просто юридическая необходимость. Это вопрос доверия общества к правосудию, к институту защиты прав. Юристы не должны бояться работать, а граждане – обращаться за правовой помощью, в связи с чем защита должна добиваться оправдания и реабилитации тех, кто необоснованно осужден за выполнение профессиональных обязанностей, связанных с оказанием юридической помощи.
1 Дело № 01-0017/2026, рассматривалось Тверским районным судом г. Москвы.
