Верховный Суд вынес Определение по делу № 18-КГ26-50-К4, в котором разъяснен порядок взыскания компенсации морального вреда за травмы, полученные пациентом наркодиспансера, которые стали причиной его смерти.
18 декабря 2015 г. Эдуард Ткачев был госпитализирован в наркологический диспансер Министерства здравоохранения Краснодарского края, где в тот же день получил открытую черепно-мозговую травму, перелом основания черепа, ушиб головного мозга, в результате которых скончался спустя несколько дней.
Постановлением следователя от 19 октября 2020 г. прекращено уголовное дело по факту смерти Эдуарда Ткачева, возбужденное по ч. 4 ст. 111 «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью» УК РФ, за отсутствием события преступления. Следователь указал, что со стороны сотрудников, пациентов медучреждения и иных лиц в отношении Эдуарда Ткачева не совершалось каких-либо противоправных действий, не применялась физическая сила, не наносились телесные повреждения, а также не совершались иные действия, которые могли бы причинить вред его здоровью. Отмечалось, что до момента выписки из наркодиспансера Эдуард Ткачев находился в вялом, полусонном состоянии, при сопровождении до палаты интенсивной терапии он несколько раз опирался рукой о стены коридора отделения, чтобы не упасть. Согласно свидетельским показаниям, он упал в палате, из-за чего и получил травмы.
Далее мать Эдуарда Ткачева и две его дочери подали иск к наркодиспансеру о взыскании компенсации морального вреда; удовлетворяя требования, суд взыскал с ответчика по 400 тыс. руб. в пользу каждой из них.
Осенью 2024 г. родная сестра покойного Галина Ткачева также обратилась в суд с иском к наркодиспансеру о взыскании компенсации морального вреда в размере 1 млн руб. По мнению истца, смерть ее брата произошла из-за ненадлежащего оказания ему медпомощи ответчиком: медработниками этого учреждения в условиях стационара не была обеспечена безопасность пациента, в результате чего он получил открытую черепно-мозговую травму, которая не была своевременно обнаружена, и, как следствие, не было начато лечение. В иске отмечалось, что Галина Ткачева так и не смогла смириться с утратой близкого человека. Дополнительно нравственные страдания ей причиняет осознание того, что родственник был бы жив, если бы не был госпитализирован в наркодиспансер, где получил телесные повреждения, а также то обстоятельство, что за это никто не понес ответственности.
Суд удовлетворил иск частично, взыскав в пользу истца компенсацию морального вреда в размере 400 тыс. руб. Он согласился с ненадлежащим оказанием наркодиспансером медпомощи Эдуарду Ткачеву, выразившимся в оставлении пациента без постоянного контроля медработниками, что привело к его падению и возникновению открытой черепно-мозговой травмы, повлекшей смерть, а также в несвоевременном выявлении у него этой травмы. Определяя размер компенсации, суд учел требования разумности, справедливости, а также действия ответчика, повлекшие для истца невосполнимую утрату, что существенно усугубило перенесенные ею нравственные страдания. Апелляция и кассация поддержали такие выводы.
Изучив кассационную жалобу наркодиспансера, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда напомнила, что при определении размера компенсации морального вреда суду с учетом требований разумности и справедливости следует исходить из степени нравственных или физических страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, степени вины нарушителя и иных заслуживающих внимания обстоятельств каждого дела. Согласно разъяснениям Постановления Пленума ВС РФ от 15 ноября 2022 г. № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» требования о компенсации морального вреда при нарушении прав граждан в сфере охраны здоровья, причинении вреда жизни или здоровью гражданина при оказании ему медпомощи, при оказании ему ненадлежащей медпомощи могут быть заявлены членами семьи такого гражданина, если ненадлежащим оказанием медпомощи этому гражданину лично им, то есть членам семьи, причинены нравственные или физические страдания ввиду нарушения принадлежащих лично им неимущественных прав и нематериальных благ.
Моральный вред в указанных случаях может выражаться, в частности, в заболевании, перенесенном в результате нравственных страданий в связи с утратой родственника ввиду некачественного оказания медпомощи, переживаниях по поводу недооценки со стороны медработников тяжести его состояния, неправильного установления диагноза заболевания, непринятия всех возможных мер для оказания пациенту необходимой и своевременной помощи, которая могла бы позволить избежать неблагоприятного исхода, переживаниях, обусловленных наблюдением за его страданиями или осознанием того обстоятельства, что близкого человека можно было бы спасти оказанием надлежащей медпомощи. При этом наличие факта родственных отношений само по себе не является достаточным основанием для компенсации морального вреда.
ВС указал, что обязанность компенсации морального вреда может быть возложена судом на причинителя вреда при наличии предусмотренных законом оснований и условий применения этой меры гражданско-правовой ответственности, а именно: физических или нравственных страданий членов семьи и родственников умершего гражданина; неправомерных действий или бездействия причинителя вреда; причинной связи между неправомерными действиями или бездействием и моральным вредом; вины причинителя вреда. В таких спорах суду следует в совокупности оценить конкретные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных этому лицу физических или нравственных страданий, учесть заслуживающие внимания фактические обстоятельства дела, требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав, учесть, в частности, характер родственных связей между умершим родственником и истцом, характер и степень умаления его прав и нематериальных благ, которым причинен вред.
В этом деле, как заметил Суд, первая инстанция, делая вывод о наличии оснований для взыскания с ответчика в пользу Галины Ткачевой компенсации морального вреда, исходила из того, что в ходе судебного разбирательства нашла подтверждение факту ненадлежащего оказания наркодиспансером медпомощи Эдуарду Ткачеву, что привело к его смерти. Между тем нижестоящему суду следовало установить следующие обстоятельства: повлекли ли действия или бездействие ответчика по отношению к Эдуарду Ткачеву последствия в виде нарушения личных неимущественных прав истца; причинило ли это ей нарушение и нравственные страдания и в чем они выразились; имелась ли причинная связь между незаконными действиями или бездействием ответчика и нравственными страданиями Галины Ткачевой. При этом истец должна была доказать как факт причинения ей физических и нравственных страданий в результате противоправных действий или бездействия ответчика, так и характер и степень этих страданий.
Эти обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения вопроса о наличии у истца права на компенсацию морального вреда, не были предметом исследования и оценки суда первой инстанции. Он также не дал оценки доводам ответчика, содержащимся в возражениях на иск, об отсутствии вины сотрудников медучреждения в падении Эдуарда Ткачева и получении им травмы. Кроме того, ответчик обращал внимание на то, что факт родственных и семейных отношений сам по себе не служит достаточным основанием для удовлетворения требований о компенсации морального вреда при причинении вреда жизни гражданина: в каждом конкретном случае нужно установить обстоятельства, свидетельствующие о том, что лица, обратившиеся за компенсацией морального вреда, действительно испытывают физические или нравственные страдания в связи со смертью потерпевшего, что предполагает в том числе выяснение характера отношений, сложившихся между этими лицами и потерпевшим при его жизни.
Как указал ВС, первая инстанция присудила компенсацию морального вреда лишь на основании наличия родственных отношений между истцом и Эдуардом Ткачевым. Определяя размер подлежащей взысканию компенсации морального вреда, она не выяснила, какие взаимоотношения были у Галины Ткачевой с умершим, где были места их проживания, какова была степень близости и участия истца в жизни брата, какими были причины длительного необращения истца в суд с рассматриваемым иском после смерти Эдуарда Ткачева. При этом ответчик ссылался на то, что Галина и Эдуард Ткачев не вели совместное хозяйство, каких-либо доказательств поддержания между ними близких семейных отношений истцом не представлено, Галина Ткачева не была признана потерпевшей по уголовному делу. Эти доводы не были предметом проверки суда первой инстанции и не получили надлежащей правовой оценки в судебном решении.
Таким образом, заключила Судебная коллегия, суд первой инстанции, удовлетворяя исковые требования Галины Ткачевой, фактически не разрешил спор с учетом подлежащих применению к спорным отношениям норм материального права и, с соблюдением норм процессуального права, допустил формальный подход к рассмотрению этого дела. Его решение фактически полностью повторяет текст ранее вынесенного судебного решения от 21 октября 2021 г. по иску матери Эдуарда Ткачева и его дочерей к наркодиспансеру о взыскании компенсации морального вреда, включая неизмененный текст (вместо брата покойный якобы приходится истцу сыном и отцом).
В свою очередь, апелляция не дала оценки заключению от 3 марта 2017 г., составленному по результатам проведенной в рамках рассмотрения уголовного дела судебно-медицинской экспертизы, согласно выводам которого своевременная диагностика полученной Эдуардом Ткачевым травмы была затруднена рядом факторов, связанных с его психическим состоянием (наличием у него алкогольного делирия), и с учетом тяжести полученной им открытой черепно-мозговой травмы благополучный исход не был гарантирован даже при ее ранней диагностике и своевременном начале лечения.
Кроме того, соглашаясь с выводами суда первой инстанции о размере компенсации морального вреда, взысканной с ответчика в пользу истца, апелляция сочла, что истец до смерти брата интересовалась обстоятельствами его жизни, переживала о состоянии его здоровья и между ними имелась близкая эмоциональная связь, основываясь при этом исключительно на доводах Галины Ткачевой в иске и ее пояснениях в судебном заседании суда первой инстанции. В связи с этим Верховный Суд отменил обжалуемые судебные акты и вернул дело на новое рассмотрение в первую инстанцию.
Член АП Челябинской области Елена Цыпина согласна с ВС в том, что суд первой инстанции формально подошел к рассмотрению этого дела и установил юридически значимые обстоятельства не в полном объеме, а, по сути, полностью повторил текст ранее вынесенного судебного решения по иску матери и дочерей покойного к ответчику. Обоснование им суммы взыскиваемой компенсации морального вреда в пользу Галины Ткачевой лишь наличием родственных отношений и требованиями разумности и справедливости является необоснованным и противоречит разъяснениям Верховного Суда и сложившейся судебной практике. «Судом первой инстанции, как правильно отметил ВС, не учтены положения абз. 3 п. 32 Постановления Пленума ВС РФ от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», которым разъяснено, что наличие факта родственных отношений само по себе не является достаточным основанием для компенсации морального вреда», – отметила она.
В таких делах, как пояснила Елена Цыпина, помимо доказывания родственных связей, необходимо представлять значительный объем доказательств, в том числе медицинские документы истца, подтверждающие обращения за медпомощью в связи с ухудшением его состояния, связанным с утратой близкого человека, консультации психолога, врача-психотерапевта, свидетельские показания, фотографии и видеозаписи из семейного архива, характеристики с места работы и учебы и т.д., подтверждающие не только формальное родство, но и фактическую близость отношений, совместное проживание, ведение общего хозяйства, взаимную поддержку, а также индивидуальные особенности личности истца, повлиявшие на глубину перенесенных нравственных страданий. «Не исключаю пассивность истца либо ее представителя в этом деле, поскольку в нарушение ст. 56 ГПК ею не представлены доказательства в обоснование своих требований. Нижестоящий суд ограничился формальной проверкой наличия свидетельства о рождении, игнорируя требование п. 49 Постановления Пленума ВС РФ № 33 об оценке совокупности фактических обстоятельств. Суд первой инстанции подошел к разрешению спора без учета уникальности каждой человеческой утраты, что противоречит самой природе института морального вреда, призванного индивидуализировать ответственность причинителя вреда», – полагает эксперт.
Она добавила, что это один из случаев поверхностного рассмотрения судебными инстанциями спора. «Своим определением ВС фактически напомнил нижестоящим судам о том, что правосудие не может быть конвейером, а каждый гражданин, обратившийся за защитой своих прав, вправе рассчитывать на индивидуальный подход и глубокое исследование всех обстоятельств, имеющих значение для дела. В противном случае институт компенсации морального вреда утрачивает свои компенсаторную и превентивную функции, превращаясь в формальную дань процедуре, не имеющую отношения к восстановлению социальной справедливости. Именно поэтому позиция Суда заслуживает внимания и поддержки, а ее последовательное применение на практике способно качественно повысить уровень судебной защиты прав граждан, понесших невосполнимую утрату близкого человека», – заключила Анна Мамонова.
Адвокат КА «Адвокат» Анна Мамонова считает, что в этом деле ВС РФ не отступил от разъяснений о презумпции факта причинения морального вреда, содержащихся в Постановлении Пленума ВС РФ № 1: «потерпевший в связи с причинением вреда его здоровью во всех случаях испытывает физические или нравственные страдания, факт причинения ему морального вреда предполагается. Установлению в данном случае подлежит лишь размер компенсации морального вреда». «При этом Суд указал на то, что при рассмотрении дел о взыскании компенсации морального вреда в связи со смертью потерпевшего иным лицам, в частности членам его семьи, иждивенцам, суду необходимо учитывать обстоятельства, свидетельствующие о причинении именно этим лицам физических или нравственных страданий. Указанные обстоятельства влияют также и на определение размера компенсации этого вреда. Наличие факта родственных отношений само по себе не является достаточным основанием для компенсации морального вреда. Этот вывод, на мой взгляд, является ключевым в данном определении ВС», – заметила она.
Эксперт обратила внимание на то, что, как следует из определения ВС, нижестоящий суд основал свои выводы о взыскании с ответчика в пользу истца компенсации морального вреда только на факте наличия родственных отношений, не установив при этом иные обстоятельства, имеющие значение для дела, а суды вышестоящих инстанций данное нарушение не устранили. «Полагаю, что это определение ВС не окажет какого-либо негативного влияния на практику рассмотрения споров о взыскании морального вреда с медицинских организаций (прежде всего с государственных), но при этом суды будут вынуждены более внимательно подходить к рассмотрению подобных дел, устанавливая все юридически значимые обстоятельства. С другой стороны, данная правовая позиция ВС, направленная исключительно против формального подхода при рассмотрении данной категории дел, поможет снизить общее количество необоснованных судебных решений, включая решения об отказе в удовлетворении исковых требований», – убеждена Анна Мамонова.
