В делах о взяточничестве следственные органы и суд, как правило, сосредоточены на движении денежных средств: кто, кому, когда и сколько передал – выясняется с точностью до рубля. Вопрос о том, за что именно передавались деньги, нередко решается в приговоре фразой по типу «за общее покровительство» или «за ранее совершенные действия».
Такой подход опирается на п. 5 и 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» (далее – Постановление Пленума ВС № 24). Пункт 5, в частности, позволяет признавать взяткой вознаграждение, при передаче которого конкретные действия не оговариваются, п. 8 не требует, чтобы действия были заранее обусловлены взяткой.
Оба разъяснения верны, но на практике они стали заменять собой доказывание. Если деньги переданы лицу, от которого взяткодатель зависит, соглашение между ними суды зачастую презюмируют. Показания взяткодателя о том, что он «понимал, что иначе могут возникнуть проблемы», занимают место доказательств договоренности. Взяткодатель к этому времени, как правило, освобожден от ответственности по примечанию к ст. 291 УК РФ, и его «понимание» остается единственным источником сведений о цели передачи.
7 октября 2026 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ в Определении по делу № 64-УД26-5-К9 переквалифицировала действия осужденного с получения взятки на присвоение, поскольку суды не установили цель передачи денежных средств.
Фабула дела такова. Приговором Южно-Сахалинского городского суда от 19 июня 2024 г. директор муниципальной транспортной компании осужден по двум эпизодам ч. 6 ст. 290 УК. Согласно приговору через главного бухгалтера предприятия он получил от двух предпринимателей-перевозчиков денежные средства за возможность работать на муниципальных маршрутах. В качестве наказания по совокупности назначен штраф. Апелляция и кассация приговор оставили в силе. Судья ВС решением от 2 февраля 2026 г. отказал в передаче кассационной жалобы защиты на рассмотрение Судебной коллегии по уголовным делам, однако 12 августа заместитель председателя ВС отменил отказ и передал жалобу в Коллегию.
Между тем доказательства выглядели следующим образом. Перевозчикам полагались компенсации из бюджетных субсидий за перевозку льготных категорий пассажиров. Часть денег они получали на счет, а за другую часть расписывались в расходно-кассовых ордерах предприятия, но деньги оставляли в кассе. Делали они это, как указано в их же показаниях, «опасаясь неблагоприятных последствий» для своей работы на маршрутах. Один из перевозчиков пояснил, что «мог предположить», что часть этих денег предназначалась директору, а кому их потом передавали, не видел. Второй опасался, что иначе директор «может расторгнуть с ним договор», но при этом из разговора с директором он «изначально не может предположить», что какая-то часть денег предназначалась тому. Согласно показаниям главбуха она передавала деньги директору по его указанию. Обвинение в посредничестве ей не предъявлялось. Уголовные дела в отношении обоих перевозчиков прекращены за деятельным раскаянием.
Судебная коллегия, как и до нее заместитель Председателя ВС, указали, что по делу о взяточничестве суд должен установить не только фактические обстоятельства получения должностным лицом денежных средств, но и цель их передачи: за действия, входящие в служебные полномочия, за способствование таким действиям, за общее покровительство или попустительство либо за незаконные действия. Из показаний свидетелей не следует, что осужденный требовал передать ему деньги, в том числе через посредника, а также обещал совершить какие-либо действия в пользу предпринимателей или угрожал препятствованием их работе. Данные о договоренности между ними в исследованных доказательствах отсутствуют. Кроме того, «предположения свидетелей о возможных негативных для них последствиях не могут быть при установленных судом обстоятельствах оценены как условие получения взятки».
Прекращать дело, как ходатайствовала защита, Коллегия не стала. Фактические обстоятельства, включая факт получения денежных средств, она признала установленными правильно. Однако согласно выводу, изложенному в Определении суда кассационной инстанции ВС, директор получил эти суммы «не в виде взяток, а в качестве предмета хищения»: он систематически изымал из кассы выплаты, предназначенные двум предпринимателям. Оба эпизода по ч. 6 ст. 290 УК переквалифицированы на ч. 4 ст. 160 Кодекса как единое продолжаемое присвоение с использованием служебного положения в особо крупном размере, наказание осужденному смягчено. На такую квалификацию указывала и защита: в жалобе, в частности, отмечалось, что деньги находились в непосредственном ведении осужденного и при доказанности его действия могли быть присвоением или растратой, но не взяткой.
Представляется, что из этого дела следует вывод более общий, чем оценка одного приговора.
Взятка – всегда действие двух сторон. Статья 291 УК наказывает за дачу взятки «за» служебное поведение должностного лица, ст. 290 – за получение взятки «за» то же самое поведение. Это одно и то же «за», и оно должно быть у обоих. Дающий передает деньги именно за определенные действия или за покровительство, получающий принимает их именно за это. Цель – не внутреннее состояние одного из участников, а то, что их связывает. Поэтому у каждой стороны она своя, и каждую нужно установить отдельно: что хотел тот, кто платил, что понимал тот, кто брал, и когда у каждого из них эта цель возникла. Уголовно-процессуальный закон требует именно этого. Мотивы и цели входят в предмет доказывания (ст. 73 УПК РФ), они должны быть изложены в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого и в обвинительном заключении (ст. 171, 220 УПК). Цель одной стороны не может заменить цель другой.
В сахалинском деле цель получателя подменена. На основании опасений перевозчиков суд заключил, что директор принимал деньги за покровительство. Но страх – состояние того, кто платит взятку. О том, что думал директор, из опасений перевозчиков узнать нельзя. Верховный Суд пояснил, что предположения свидетелей о негативных последствиях не могут быть условием получения взятки.
Вывод Судебной коллегии, изложенный в Определении суда кассационной инстанции, меняет и роль перевозчиков. Прекращая их уголовные дела за деятельным раскаянием, следствие исходило из того, что они давали взятку. Но если директор присваивал выплаты, полагавшиеся перевозчикам, то от ответственности их освободили за дачу взятки, которой, согласно выводу ВС, не было.
В производстве нашего адвокатского бюро находятся два дела, в которых цель одной из сторон также не названа.
В одном из этих дел подзащитный, руководитель крупной компании, обвиняется по ст. 290 УК и содержится под стражей. По версии следствия, деньги были переданы ему без какого-либо встречного предложения: никто из допрошенных не утверждает, что обвиняемый просил о чем-либо, обещал что-либо или давал понять, что без денег «будут проблемы». Обвинение восполнило этот пробел фразой об общем покровительстве. Но в п. 5 Постановления Пленума ВС № 24 указано, что стороны «предполагают возможность» будущих действий. То есть предполагать должны обе стороны, и доказать это нужно в отношении каждой. В материалах дела имеются также сведения о том, что полагал взяткодатель. О том, что полагал тот, кому платили, сведений нет.
Во втором деле подзащитный, бывший директор дорожно-строительной компании, обвиняется по ч. 5 ст. 291 УК в даче взятки должностным лицам. По версии следствия, в 2015–2018 гг. члены аукционных комиссий принимали решения по закупкам, в которых побеждала компания подзащитного. Позднее антимонопольный орган оштрафовал их за нарушения при проведении торгов. В апреле 2018 г. должностное лицо сообщило директору о штрафах и потребовало передать деньги, «соразмерные назначенным штрафам», за ранее совершенные действия и за общее покровительство. Сумма взятки в обвинении совпадает с суммой платежных поручений, которыми члены комиссий оплатили свои штрафы. То есть сумма получена «обратным счетом» от платежных документов, а не от какой-либо договоренности.
Рассмотрим эту фабулу с позиции цели каждой из сторон. Действия членов комиссий совершались с марта 2015 г. Обвинение не утверждает, что в это время кто-либо из указанных лиц рассчитывал на вознаграждение, а директор собирался его дать. Цель, по версии следствия, возникла только в апреле 2018 г. и связана со штрафами. Это цель получателя. Какова цель дающего? Обвинение описывает ее одним словом: «согласился». Подзащитный, по этой версии, не просил ни о чем, не благодарил ни за что и ничего не ждал, а лишь принял требование. Если это так, то его цель – выполнить требование, а не «оплатить» служебное поведение трехлетней давности. Из показаний следует то же самое: посредник утверждает, что источник денег «прямо не назывался», просто «все понимали», а один из получателей – что «каждый понимал». Это цель, которую получатели приписали дающему. Своей цели у него в деле нет.
Пункт 8 Постановления Пленума ВС № 24 допускает, что взятка передается после совершения действий и без предварительной договоренности. Но он не отменяет цели, а лишь переносит ее во времени: дающий благодарит за конкретные действия, получающий принимает именно как благодарность. Если ни того, ни другого в фабуле дела нет, а есть только штрафные санкции в отношении третьих лиц и суммы денежных средств совпадают с указанными штрафами, то п. 8 Постановления Пленума ВС № 24 здесь не при чем. Возмещение чужого административного штрафа и плата за служебное поведение – разные цели, и обвинение должно объяснить, почему оно усматривает вторую, описывая первую.
Из этого следует практический прием защиты. По каждому эпизоду взяточничества важно требовать, чтобы в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в обвинительном заключении цель была сформулирована для каждой стороны отдельно: за что платил дающий, за что принимал получающий, когда у каждого из них возникла эта цель и каким доказательством она подтверждена. Если в фабуле обвинения цель одной из сторон отсутствует или выводится из цели другой («понимал», «осознавал», «все знали»), обвинение не соответствует ст. 220 УПК, что является основанием для возвращения дела прокурору по ст. 237 УПК, а в суде – для оправдания. На допросах взяткодателей и посредников вопрос один: кто, когда и какими словами сказал, за что передаются деньги. Если ответ – «это и так было понятно», налицо не доказательство, а предположение, которое Верховный Суд отказался считать условием взятки. Защите стоит заранее ответить и на вопрос: что это были за деньги, поскольку если цель не доказана, суд даст правовую оценку факту их получения, как произошло в сахалинском деле.
Полагаю, этот подход целесообразно закрепить – в частности, в Постановлении Пленума ВС № 24, дополнив п. 5 и 8 указанием на то, что цель передачи вознаграждения устанавливается в отношении взяткодателя и взяткополучателя самостоятельно, подтверждается словами или действиями каждого из них и не может выводиться из предположений другой стороны. В сахалинском деле ошибку первой инстанции не исправили ни апелляция, ни кассация, ни судья ВС, и до Судебной коллегии по уголовным делам оно дошло только по решению заместителя председателя ВС.
