Верховный Суд вынес Определение по делу № 18-КГ25-255-К4, в котором разъяснено, что если собственник недвижимости не обладал сведениями о включении ее в списки вновь выявленных объектов культурного наследия, то нет оснований делать выводы о необходимости принятия им мер по сохранению этого объекта.
Любовь Триандофилиди является собственником старого корпуса № 3 санатория «Москва» в Краснодарском крае, который является вновь выявленным объектом культурного наследия. Это нежилое здание подлежит государственной охране в соответствии с приказом Комитета по охране, реставрации и эксплуатации историко-культурных ценностей (наследия) Краснодарского края от 28 апреля 1999 г. № 26-п, а также распоряжением этого органа от 12 февраля 2002 г. № 2-р.
В Управление госохраны объектов культурного наследия администрации Краснодарского края из администрации Хостинского внутригородского района муниципального образования городской округ город-курорт Сочи поступила информация о нарушении законодательства при проведении строительных работ: объект культурного наследия был поврежден в ходе проведения демонтажных работ. Из постановления дознавателя от 22 декабря 2022 г. о возбуждении уголовного дела по факту совершения преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 243 УК РФ, следует, что в не установленный в ходе дознания период, но не позднее 23 ноября 2022 г., неустановленные лица, осознавая незаконный характер своих действий, в нарушение п. 1 ч. 5 ст. 51 Закона об объектах культурного наследия произвели демонтажные работы указанного здания, при этом ими не предпринималось попыток сохранить объект культурного наследия. Эти действия неустановленных лиц повлекли повреждение объекта культурного наследия, включенного в единый государственный реестр объектов культурного наследия.
Далее Управление госохраны объектов культурного наследия администрации Краснодарского края обратилось в суд с иском к Любови Триандофилиди о понуждении ее к исполнению требований по сохранению объекта культурного наследия и просило обязать ответчика в течение трех месяцев с момента вступления решения суда в законную силу организовать работу по разработке и представлению в региональный орган охраны объектов культурного наследия на согласование научно-проектной документации на проведение работ по сохранению здания старого корпуса № 3 санатория «Москва». Кроме того, истец просил обязать Любовь Триандофилиди в течение одного года с момента согласования региональным органом охраны объектов культурного наследия научно-проектной документации на проведение работ по сохранению спорного объекта культурного наследия выполнить комплекс работ по его сохранению.
Сначала суд удовлетворил иск, с чем согласилась апелляция. Однако кассационный суд отменил эти судебные акты и вернул дело в первую инстанцию. При новом рассмотрении дела в удовлетворении исковых требований было отказано со ссылкой на то, что ответчик не была уведомлена о включении принадлежащего ему здания в списки вновь выявленных объектов культурного наследия, поскольку в выписке из ЕГРН нет сведений о включении спорного объекта недвижимости в реестр объектов культурного наследия и о наличии каких-либо ограничений в использовании этой недвижимости. Далее апелляция отменила это решение и удовлетворила иск, ссылаясь на то, что отсутствие уведомления собственника о включении принадлежащей ему недвижимости в перечень объектов культурного наследия не освобождает его от обязанности по сохранению такого объекта при наличии таких сведений в иных общедоступных документах. Кассация поддержала выводы апелляции.
Изучив кассационную жалобу Любови Триандофилиди, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда напомнила, что подразумевается под сохранением объекта культурного наследия. Охрана объектов культурного наследия обеспечивается в том числе заключением охранного обязательства объекта культурного наследия, предусматривающего определенные требования, направленные на сохранение, содержание и использование объекта в случае угрозы ухудшения его состояния согласно п. 8 ст. 16 Закона об объектах культурного наследия. Региональный орган охраны объектов культурного наследия не позднее трех рабочих дней со дня получения информации от органа регистрации прав уведомляет собственника или иного законного владельца объекта, обладающего признаками объекта культурного наследия, о включении этого объекта в перечень выявленных объектов культурного наследия с приложением копии решения о включении объекта в указанный перечень, а также о необходимости выполнять требования к содержанию и использованию выявленного объекта, определенные вышеуказанным Законом.
В этом деле, заметил ВС, как следует из выписки из ЕГРН от 3 декабря 2022 г., отсутствуют сведения о включении спорного объекта недвижимости в реестр объектов культурного наследия. Представленный краевым Управлением госохраны объектов культурного наследия градостроительный план от 22 августа 2022 г. не содержит информации о том, что в границах конкретного земельного участка расположен объект культурного наследия. Напротив, в графе 3.2 градостроительного плана «объекты, включенные в единый государственный реестр объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов РФ» указано: «информация отсутствует». Вместе с тем лист 16 градостроительного плана содержит общие сведения о том, что участок земли расположен на территории исторического поселения регионального назначения, а также что градостроительная деятельность в историческом поселении должна осуществляться при обеспечении сохранности объектов культурного наследия, включенных в реестр, выявленных объектов культурного наследия, предмета охраны исторического поселения.
При разрешении спора нижестоящие суды, как заметил ВС, установили, что Любови Триандофилиди не выдавалось охранных документов в отношении выявленного здания, обладающего признаками объекта культурного наследия, не устанавливались ограничения прав на земельный участок ответчика, на котором было расположено спорное нежилое здание. При этом в ЕГРН отсутствуют сведения о включении этой недвижимости в реестр объектов культурного наследия. Порядок проведения работ по сохранению объекта культурного наследия, включенного в реестр, выявленного объекта культурного наследия установлен ст. 45 Закона об объектах культурного наследия.
В силу абз. 3 п. 5 ст. 45 восстановление памятников истории и культуры осуществляется посредством реставрации исключительно физлицами, аттестованными федеральным органом охраны объектов культурного наследия в установленном им порядке, состоящими в трудовых отношениях с юрлицами или ИП, имеющими лицензию на осуществление деятельности по сохранению объектов культурного наследия народов РФ. Поскольку собственник спорной недвижимости не обладал сведениями о включении принадлежащего ему здания в списки вновь выявленных объектов культурного наследия, выводы судов о необходимости принятия мер по сохранению последним такого объекта нельзя признать правильными. Кроме того, судами не дана оценка сведениям о том, что спорный объект фактически демонтирован, а следовательно, речь идет не о сохранении, а о воссоздании этого объекта.
«Применительно к объектам культурного наследия допускается их воссоздание в порядке, установленном ст. 47 Закона об объектах культурного наследия. В силу п. 1 данной статьи воссоздание утраченного объекта культурного наследия осуществляется посредством его реставрации в исключительных случаях при особой исторической, архитектурной, научной, художественной, градостроительной, эстетической или иной значимости указанного объекта и при наличии достаточных научных данных, необходимых для его воссоздания. Приведенные в данной норме обстоятельства судом апелляционной инстанции не устанавливались и оценки им не давалось», – заключил ВС и отменил судебные акты апелляции и кассации, вернув дело на новое апелляционное рассмотрение.
Управляющий партнер московского офиса КА «Регионсервис», руководитель практики недвижимости и строительства Анна Жолобова полагает, что в этом споре Верховный Суд подчеркнул значимость публичных реестров ОКН и ЕГРН и содержащихся в них сведений. «Цель соответствующих реестров – ведение публичной базы, содержащей полную и достоверную информацию об объектах недвижимости, в том числе имеющих статус ОКН и связанных с ними ограничениях. Исходя из фабулы дела, ни в ЕГРН, ни в реестре объектов культурного наследия спорный объект недвижимости не находился. Более того, информация о наличии объекта культурного наследия в границах земельного участка отсутствовала и действующем градостроительном плане земельного участка. Каких-либо охранных обязательств собственнику не выдавалось. Следовательно, у правообладателя просто отсутствовала информация о наличии статуса ОКН у демонтированного объекта и необходимости осуществления каких-либо охранных обязательств», – отметила она.
По словам эксперта, указание на спорный объект как на вновь выявленный ОКН в приказе или распоряжении уполномоченного органа не свидетельствует о публичном характере такой информации. «Информация из соответствующего акта должна была быть внесена в соответствующий реестр, в связи с чем она стала бы доступна для неопределенного круга лиц. При всей значимости сохранения и защиты ОКН наличие соответствующего статуса у объекта подлежит надлежащему оформлению с целью публичности сведений: уведомления его правообладателя, а также третьих лиц о наличии соответствующего объекта и связанных с ним ограничений. Кроме того, Суд обратил внимание, что при утрате ОКН его воссоздание осуществляется в исключительных случаях, при наличии особой значимости объекта и достаточных научных данных для его воссоздания», – заключила Анна Жолобова.
Партнер юридической фирмы «БИЭЛ» Николай Сапожников заметил, что в этом деле ВС РФ сделал оговорку о том, что отсутствие в ЕГРН сведений о границах территории объекта культурного наследия, об ограничениях использования объекта недвижимого имущества, находящегося в границах территории объекта культурного наследия, не является основанием для несоблюдения требований к осуществлению деятельности в границах территории объекта культурного наследия. «И здесь нужно отметить, что даже уничтожение или гибель объекта культурного наследия, который может быть воссоздан на соответствующей территории, не приводят к безусловному прекращению в отношении названного объекта и его территории охранных обязательств государства (Определение ВС от 26 ноября 2021 г. № 45-КАД21-19-К7). Однако при этом в комментируемом определении ВС фактически поддержал подход, согласно которому возложение обязательств по выполнению восстановительных работ (восстановлении демонтированного объекта) является мерой имущественной ответственности, при определении которой в том числе необходимо учитывать такой признак, как вина (схожий подход можно усмотреть в Определении ВС от 24 сентября 2024 г. № 9-КГ24-8-К1). Представляется, что ВС находит баланс между публичным интересом в сохранении объектов культурного наследия и интересами их собственников, как минимум в точке информированности владельцев о статусе объекта», – резюмировал он.
Советник практики недвижимости и строительства ALUMNI Partners Инна Фирсова назвала этот спор весьма интересным по нескольким аспектам. «С одной стороны, ни для кого не секрет, что очень часто под эгидой сохранения и восстановления объекта культурного наследия на практике проводятся работы, которые этот объект фактически уничтожают, но формально считаются его защитой. В данном случае никакого прикрытия не было, все обстоятельства прямолинейны: собственник открыто уничтожил объект культурного наследия, но, как утверждает ВС РФ, это лицо не могло знать, что разрушает объект культурного наследия, поскольку данные об этом отсутствовали в ЕГРН. ВС строго формально указывает на отсутствие сведений в ЕГРН, в то время как в упоминаемых материалах уголовного дела фигурирует утверждение о том, что работы по разрушению здания проводились лицами, которым было известно о статусе здания как объекта культурного наследия. Однако ВС РФ не анализирует добросовестность поведения собственника в данном случае, а руководствуется формальной стороной вопроса. Любопытно также, что госорган при этом в рамках иска заявлял требование о восстановлении объекта культурного наследия, который уже фактически был к этой моменту уничтожен и никаким образом не мог быть восстановлен, на что и обращает внимание ВС. Представляется, что фактическая невозможность исполнить требование также могла повлиять на позицию ВС, дело направлено на новое рассмотрение, будет крайне любопытно увидеть, чем закончится спор», – подытожила она.
