10 апреля 2018 г. ЕСПЧ вынес постановление по делу «Рубцов и Балаян против России», в котором признал российские власти ответственными за нарушение прав заявителей, предусмотренных п. 3 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.
В отличие от других дел, связанных с констатацией нарушения права на «законность» предварительного содержания обвиняемых под стражей, в этом постановлении ЕСПЧ проанализировал качество мотивировки российских судебных решений об отсутствии оснований применения к заявителям специальных положений ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ, исключающих, по общему правилу, применение данной меры пресечения в отношении лиц, которым инкриминируется совершение преступлений в сфере предпринимательской деятельности. Речь идет о дополнительных гарантиях, предоставленных законодателем представителям бизнеса во избежание необоснованного применения к ним мер процессуального принуждения, для достижения позитивного социально-экономического эффекта, повышения экономической стабильности и инвестиционной привлекательности российской экономики. В российских судах заявители настаивали на применимости к ним положений ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ, не допускающей при отсутствии указанных в законе исключений применения к предпринимателям меры пресечения в виде заключения под стражу. Несмотря на то что обвиняемые имели отношение к управлению имуществом банка и акционерной компании, а инкриминируемые им действия связаны с оборотом ценных бумаг, российские суды без приведения мотивов указали на то, что данные преступления не были совершены в сфере предпринимательской деятельности. Это позволило заключить предпринимателей под стражу. ЕСПЧ проанализировал и качество положений УПК РФ, допускающих привилегированный подход к предпринимателям, и разъяснения, данные в постановлении Пленума Верховного Суда РФ относительно подходов к толкованию понятия предпринимательской деятельности для целей применения ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ.
Основным доводом в пользу вывода о нарушении прав заявителей явилось отсутствие в судебных решениях об избрании и продлении меры пресечения в виде содержания под стражей объяснения того, почему российские суды не рассматривали деятельность заявителей при совершении инкриминируемых им действий как предпринимательскую. При этом ЕСПЧ не предложил своего понимания признаков такой деятельности, оставив данный вопрос в пределах дискреции национального законодателя.
Надо отметить, что проблема неизбирательного подхода российских судов к оценке законности и обоснованности применения меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении субъектов предпринимательской деятельности не нова для российской судебной практики. Верховный Суд РФ в своем тематическом обзоре практики рассмотрения судами таких ходатайств от 18 января 2017 г. указал на то, что в некоторых случаях суды не учитывают, а следственные органы не обосновывают вывод о том, что преступления, предусмотренные ч. 1–4 ст. 159, 159.1–159.3, 159.5, 159.6, 160 и 165 УК РФ, не относятся к сфере предпринимательской деятельности. Из того же документа следует, что в ряде случаев указанный вопрос не выяснялся судами при наличии доводов стороны защиты о том, что преступление совершено в сфере предпринимательской деятельности.
Причины этой проблемы могут состоять как в обвинительном уклоне российских судов, ориентированных на вынесение лояльных по отношению к следственным органам решений, так и в отсутствии четких разъяснений Верховного Суда РФ тех критериев и письменных доказательств, которые могут свидетельствовать о наличии признаков предпринимательской деятельности в инкриминируемом обвиняемому (подозреваемому) деянии. Очевидно, что общего разъяснения понятия «предпринимательская деятельность» со ссылкой на положения гражданского права недостаточно для защиты прав предпринимателей от несоразмерного ограничения их прав на свободу и личную неприкосновенность. Требуется более точная настройка параметров судебного контроля в отношении стандарта доказывания обстоятельств, создающих условия для применения заключения под стражу вопреки установленному в ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ запрету. Во избежание описанных нарушений было бы правильно на уровне разъяснений Пленума Верховного Суда РФ описать и те документы, которые вправе запрашивать и исследовать суд при наличии обоснованных доводов обвиняемого (подозреваемого) о связанности инкриминируемых ему действий с его предпринимательством (сведения из ЕГРЮЛ и ЕГРИП, договоры купли-продажи товаров, производства работ, оказания услуг за определенный период времени, сведения о постановке на налоговый учет, документы бухгалтерской отчетности). Предметом доказывания в таком случае будут являться не обстоятельства конкретной деятельности предпринимателя, а факт законного осуществления такой деятельности на систематической основе в период времени, относимый к инкриминируемым событиям.
Подытоживая, можно отметить, что постановление ЕСПЧ по делу «Рубцов и Балаян против России» актуализирует стандарт мотивированности судебных решений о применении меры пресечения в виде заключения под стражу за деяния, совершенные в сфере предпринимательской деятельности. Для российских юристов, занимающихся уголовно-правовой защитой бизнеса, это создает еще один прецедент и дает критерий оценки законности постановлений судов о применении самой строгой меры пресечения.
