Весной 2020 г. коронавирусная инфекция изменила судебную систему, и адвокаты столкнулись с неслыханными прежде нарушениями прав подзащитных – содержащихся под стражей лиц перестали вывозить в суды.
Суды, несмотря на возражения защиты, продлевали срок содержания под стражей, ссылаясь на иные исключительные обстоятельства, предусмотренные ч. 13 ст. 109 УПК РФ. Исключительные обстоятельства, по мнению судов, подтверждались справкой о карантине в следственном изоляторе. Отсутствие подзащитного в зале судебного заседания (в том числе необеспечение возможности его участия посредством видео-конференц-связи) грозило стать нормой. В г. Москве такие нарушения носили массовый характер.
Так, в апреле моей подзащитной, обвиняемой в совершении преступления по ст. 172 и 210 УК РФ, продлили срок стражи без ее участия в заседании. В апелляционной жалобе защита указала на существенное нарушение закона и права на защиту. В частности, обвиняемая не имела возможности:
- ознакомиться с ходатайством следователя и копиями материалов уголовного дела, представленными в его обоснование;
- возражать против заявленного ходатайства и высказывать свои доводы;
- представлять доказательства.
В Московском городском суде подзащитная подтвердила, что в заседании первой инстанции не участвовала, а о факте продления срока стражи узнала лишь после получения соответствующего постановления. Однако Мосгорсуд оставил апелляционную жалобу без удовлетворения, мотивировав апелляционное постановление наличием защитников по соглашению, представлявших интересы обвиняемых, не доставленных для участия в заседании.
В апелляционной инстанции защита также приобщила к материалам дела ответ на адвокатский запрос, поступивший из СИЗО. Из содержания ответа следовало, что извещение о предстоящем продлении стражи, а также заявка подзащитной на участие в судебном заседании посредством ВКС не поступали. Суд, давая оценку данному доводу, указал, что «ответ на запрос, приобщенный в суде апелляционной инстанции, не влияет на выводы о законности обжалуемого постановления».
Не согласившись с позицией Мосгорсуда, я обжаловала апелляционное постановление во Второй кассационный суд общей юрисдикции. Отмечу, что промежуточные судебные решения в соответствии с гл. 47.1 УПК РФ рассматриваются в порядке выборочной кассации.
Кассационный суд, изучая доводы жалобы, запросил сведения о возможности использования системы ВКС в день вынесения обжалуемого постановления районного суда и получил из следственного изолятора утвердительный ответ.
В постановлении о передаче жалобы для рассмотрения в заседании суда кассационной инстанции судья указал на нарушение права обвиняемой на защиту. «Судом апелляционной инстанции указанное нарушение закона было оставлено без должной оценки, с выводом суда апелляционной инстанции о восстановлении нарушенного права обвиняемого лица на участие в заседании суда первой инстанции путем его участия в заседании суда апелляционной инстанции согласиться нельзя», – отмечалось в документе. На момент передачи кассационной жалобы для рассмотрения в заседании суда актуальность отмены меры пресечения в виде заключения под стражу отпала, поскольку за две недели до этого суд первой инстанции отказал в продлении стражи, изменив меру пресечения на домашний арест.
Кассационный суд не только не согласился с позициями первой и второй инстанций, отменив их акты, но и признал содержание моей подзащитной под стражей незаконным в течение всего периода, на который она продлевалась, – с апреля по июль с.г.
В кассационном постановлении суд признал наличие существенного нарушения закона, выразившегося в несоблюдении процедуры уголовного судопроизводства, повлекшем нарушение права на защиту. При этом он сослался на позиции ЕСПЧ, допускающие в ходе судебного разбирательства использование систем ВКС при условии, что подозреваемый, обвиняемый, подсудимый, находящийся под стражей и участвующий в судебном заседании, имеет возможность следить за ходом процесса, видеть и слышать участников, а также быть заслушанным сторонами и судьей беспрепятственно.
Кассация добавила, что участие в деле защитника не лишает обвиняемого гарантированного ему права на участие в судебном заседании при рассмотрении вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и продлении ее срока. При этом исключительные обстоятельства, с которыми закон (ч. 13 ст. 109 УПК РФ) связывает возможность рассмотрения данного вопроса в отсутствие обвиняемого, не констатировались.
Данное решение, на мой взгляд, имеет существенное значение для адвокатов-криминалистов. Надеюсь, такая позиция кассации изменит практику судов, особенно московских, и случаи продления меры пресечения без участия лиц, содержащихся под стражей, прекратятся.
