Когда умысел неоднозначен

1 сентября вступили в силу поправки в КоАП РФ, устанавливающие административную ответственность за поиск экстремистских материалов и доступ к ним (далее – Закон № 281-ФЗ)¹.

Экстремизм и терроризм, а также их проявления представляют опасность не только для государства и граждан, но и для глобального сообщества, мира, безопасности и благополучия человечества. Размещение и популяризация на зарубежных платформах контента антироссийской направленности, блокировка отечественных материалов демонстрируют недружественную линию поведения, что требует своевременных ответов, направленных на защиту интересов Российской Федерации и ее граждан, – проблема при таком положении дел очевидно заслуживает внимания.

Подобная защита на нормативном уровне предпринята законодателем в виде включения в КоАП ст. 13.53 «Поиск заведомо экстремистских материалов и получение доступа к ним, в том числе с использованием программно-аппаратных средств доступа к информационным ресурсам, информационно-телекоммуникационным сетям, доступ к которым ограничен». Согласно указанной норме умышленный поиск в интернете заведомо экстремистских материалов, включенных в опубликованный федеральный список экстремистских материалов или указанных в п. 3 ст. 1 Федерального закона от 25 июня 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (далее – Закон о противодействии экстремизму), и получение доступа к ним, в том числе с использованием программно-аппаратных средств доступа к информационным ресурсам, информационно-телекоммуникационным сетям, доступ к которым ограничен, влекут для граждан штраф в размере от 3000 до 5000 рублей.

Разнообразие контента различного рода и наполнения, скорость его создания и способы распространения поражают. Опубликованные практически в режиме реального времени текстовые, графические, аудио- и видеоматериалы в современных реалиях зачастую становятся сразу доступными для обозрения неопределенного числа пользователей компьютерной и мобильной техники.

Хотя вектор применения предложенной нормы обнадеживает, текст ее диспозиции вызывает ряд вопросов правоприменительного характера.

Во-первых, представляется, что по конструкции объективной стороны состав правонарушения похож, скорее, на усеченный, чем на формальный, – то есть с позиции деяния ответственность наступает уже после получения доступа к найденному экстремистскому материалу. При этом фактическое восприятие материала правового значения для квалификации правонарушения не имеет, что вызывает вопрос о существенности нарушения и в связи с этим – о малозначительности подобных деяний, исходя из общих положений законодательства об административных правонарушениях.

Во-вторых, диспозиция нормы альтернативная, частично бланкетная, и предусматривает ответственность за поиск и получение доступа к материалу, как включенному в опубликованный федеральный список экстремистских материалов, так и указанному в п. 3 ст. 1 Закона о противодействии экстремизму. Если пользователь убедится в отсутствии искомого материала в федеральном списке, он все же рискует оказаться в ситуации поиска и получения доступа к экстремистскому материалу, который может оказаться таковым согласно установленным законом признакам.

Поскольку эти признаки изложены в законе, презюмируется, что пользователь знал их заранее, в связи с чем имел возможность оценить поисковый запрос или содержание результатов поиска в ходе их прочтения. При этом важно учитывать, что для признания материала экстремистским и внесения его в федеральный список необходимо решение суда, которое выносится только по результатам рассмотрения соответствующего административного дела с исследованием и оценкой собранных доказательств.

В-третьих, указанный в диспозиции признак умышленного совершения рассматриваемого деяния может быть установлен из содержания субъективной стороны правонарушения (например, объяснение лица, в отношении которого ведется производство по делу), а также из объективной стороны (другие доказательства, которые не связаны с сообщением таким лицом сведений о наличии у него умысла).

Состав правонарушения с обязательным элементом вины в форме умысла и право не свидетельствовать против себя, с одной стороны, но в то же время наличие технических возможностей восстановления событий в сети «Интернет» и избранный способ описания объективной стороны, с другой, вызывают вопросы: не будет ли в правоприменительной практике умысел устанавливаться лишь из объективных данных – в частности, факта и периода пребывания на ресурсе, повторного к нему обращения и т.д.? Дело в том, что экстремистские материалы и экстремистская деятельность, через которую определяются упомянутые материалы, сформулированы в Законе № 281-ФЗ, на мой взгляд, достаточно широко. С учетом действия презумпции знания закона, обычно излагаемого в разговорной речи как «незнание закона не освобождает от ответственности», доступ к найденному и не включенному в список материалу возможно отнести к умышленному в силу длительности его восприятия по цепочке: «произвел поиск – получил доступ – потребил часть контента – должен был распознать экстремизм – не прекратил восприятие – умышленно продолжил восприятие контента».

Однако всегда ли применение такого подхода обоснованно? Все ли интернет-пользователи имеют сопоставимые познания и навыки по определению у материала признаков экстремистского, – получившее доступ к материалу лицо; работник компетентного органа, уполномоченный на составление протокола; судья, которому предстоит вынести решение по поступившему материалу; эксперт-лингвист?

Безусловно, из текста диспозиции нормы складывается впечатление о наличии у субъекта правонарушения допустимой возможности «однократного восприятия контента»: если не внесенный в список экстремистский материал был распознан в качестве такового лицом после его восприятия, то умысла – обязательного элемента состава правонарушения, – на мой взгляд, быть не должно. При этом в Законе № 281-ФЗ не конкретизирован момент, когда в таком случае должно быть прекращено восприятие материала и когда на его восприятие образуется стихийно возникший умысел.

Введение новых охранительных норм в тексты отраслевых федеральных законов нередко сопровождается некоторым беспокойством среди населения, но их неопределенность лишь усиливает социальную напряженность. В связи с этим представляется, что текст ст. 13.53 КоАП требует конкретизации, исключающей неоднозначные ответы на обозначенные вопросы.

Состояние правовой определенности комфортно как государству, так и обществу. Иметь возможность точно предвидеть последствия действий, воздержаться от неблагоприятных из них – важная составляющая жизнедеятельности общества, которая обеспечивает его нормальное и плодотворное функционирование, стабильное развитие и процветание государства.