Проект федерального закона о внесении поправок в ст. 313 УПК РФ (№ 1085826-7, далее – законопроект), подготовленный Правительством РФ и представленный для рассмотрения Госдумой в первом чтении, как и законопроект, опубликованный 10 сентября 2020 г. Минюстом России для независимой антикоррупционной экспертизы, направлен на исполнение Постановления Конституционного Суда РФ от 9 июля 2020 г. № 34-П.
На мой взгляд, итоговый законопроект отличается от названного предыдущего в лучшую сторону. Так, в нем все-таки нашла отражение позиция КС о том, что меры по обеспечению сохранности жилья осужденного должны быть реальными и не могут ограничиваться лишь запретом на совершение регистрационных действий в его отношении.
В частности, законопроектом в качестве мер обеспечения сохранности прямо предусмотрены опечатывание сотрудниками ОВД такого жилого помещения и периодическая проверка целостности оттиска печати. Кроме того, законопроект не ограничивается установлением необходимости избрания мер по обеспечению сохранности лишь жилого помещения – предполагается, что такие меры могут и должны быть приняты и в отношении иного имущества.
Именно на эти по большей части не разрешенные вопросы указывали адвокаты, комментируя в «АГ» предыдущий проект поправок.
Тем не менее назвать новый законопроект «идеальным» и в полном объеме разрешающим выявленную КС проблему, на мой взгляд, нельзя. Например, по-прежнему остается открытым вопрос с иными мерами, объективно необходимыми для обеспечения сохранности жилого помещения осужденного, отбывающего наказание в виде лишения свободы. В качестве одной из таковых, как я указывал ранее, могло бы стать возложение судом на управляющую компанию обязанности производить в присутствии сотрудников ОВД осмотр жилого помещения, а также инженерных сетей для исключения случаев бытовых аварий. Данная мера направлена не только на защиту прав и законных интересов осужденного – владельца жилого помещения, – но и его соседей, которые в случае подобных аварий могут испытывать значительные трудности с их ликвидацией и устранением последствий.
Законопроектом предусмотрено также право суда принять некие «иные меры, необходимые для обеспечения сохранности такого жилого помещения», однако не разъяснено, что под этим следует подразумевать. Вполне возможно, данный вопрос будет разрешен в процессе применения судами обсуждаемой нормы, но на формирование устойчивой судебной практики потребуется значительное время, что, полагаю, снизит эффективность применения ст. 313 УПК в новой редакции.
Еще одним существенным, на мой взгляд, недостатком законопроекта является отсутствие конкретных мер по обеспечению сохранности иного, помимо жилья, имущества осужденного. Полагаю, что это с высокой вероятностью может привести к невозможности применения комментируемой нормы в указанной части на практике. Так, если речь идет о движимом имуществе, у суда неизбежно возникнут вопросы: на кого, в каком порядке, за счет каких средств и на каких условиях возлагать обязанности по хранению данного имущества? Коммерческие организации, вероятнее всего, добровольно заниматься этими вопросами не будут ввиду отсутствия гарантии последующей оплаты их услуг, а для привлечения государственных и муниципальных органов и организаций необходимо финансирование из бюджета.
Возникают вопросы и к процессуальной составляющей законопроекта. Например, не вполне понятно, каким образом осужденный должен будет доказать, что не имеет возможности самостоятельно обеспечить сохранность принадлежащего ему имущества, что является одним из условий применения судом обеспечительных мер. Потребуется ли осужденному доказывать, что у него, допустим, отсутствуют материальные средства для оплаты услуг соответствующих организаций либо будет достаточно установить факт отсутствия у него родственников или иных лиц, которые могут эти меры реализовать.
Кроме того, не вполне понятно, почему ходатайство о применении мер по обеспечению сохранности имущества может быть заявлено осужденным лишь в процессе рассмотрения уголовного дела судом – что предполагается, исходя из нормы, в которую планируются изменения (ст. 313 УПК «Вопросы, решаемые судом одновременно с постановлением приговора»).
Полагаю, логичным было бы внести соответствующие изменения и в ст. 397, 399 УПК, регламентирующие порядок разрешения и перечень вопросов, подлежащих рассмотрению судом при исполнении приговора, и предусмотреть таким образом возможность заявить упомянутое ходатайство в течение всего срока отбывания наказания. Эти изменения, на мой взгляд, стали бы закономерным продолжением законодательной инициативы в целом как направленной на обеспечение сохранности жилья и иного имущества лица, отбывающего наказание в виде лишения свободы.
Так, осужденный может получить имущество, в отношении которого будет необходимо принять меры по обеспечению сохранности, уже после вынесения и вступления в силу приговора, – т.е. когда он уже будет находиться в месте лишения свободы. Подобные обстоятельства могут сложиться, в частности, в случае перехода к нему права собственности на движимое либо недвижимое имущество в порядке наследования, дарения или других сделок.
Не исключена также ситуация, при которой на момент вынесения приговора у осужденного имелись родственники, обладающие необходимыми средствами и готовые обеспечивать сохранность имущества, однако впоследствии (в период отбывания осужденным наказания) они такую возможность утратили.
Исходя из буквального толкования рассматриваемого законопроекта, лицо, отбывающее наказание, в указанных случаях уже не будет иметь права обратиться в суд с ходатайством об обеспечении сохранности его имущества, что оставляет очевидную и существенную часть проблемы неразрешенной.
В заключение отмечу, что хотя новый законопроект, на мой взгляд, является более приемлемым для исполнения Постановления КС от 9 июля 2020 г. № 34-П, он не в полной мере устраняет выявленные КС проблемы правовой неопределенности, а также недостаточно эффективной защиты прав и законных интересов лиц, отбывающих наказание в местах лишения свободы.
