×

О проблемах правоприменения и защиты прав адвокатов

Усилия адвокатуры и поддержка общественности помогут обеспечить верховенство права
Никонов Максим
Никонов Максим
Адвокат АП Владимирской области, к.ю.н.

В конце апреля ФПА направила в Минюст справку о проблемах правоприменения по уголовным делам и защиты профессиональных прав адвокатов. Развивая и дополняя сказанное коллегами, хотелось бы обратить внимание на три блока проблем, решение которых необходимо в первую очередь – в силу их важности как для защиты прав наших доверителей в конкретных делах, так и в целом для обеспечения верховенства права в России – и требует особых интеллектуальных, лоббистских и прочих усилий.

Доказательства и доказывание по уголовным делам
На сегодняшний день суд во многом превратился из пространства живого судоговорения и скрупулезного исследования доказательств в место зачитывания процессуальных бумаг. Сохраняются широкие возможности по использованию при обосновании приговора доказательств, полученных на этапе досудебного производства, зафиксированных письменно в материалах дела и воспринимаемых судьей «из вторых рук» – причем «из рук» стороны, которая имеет свой процессуальный и ведомственный интерес по делу.

В этот блок проблем входят:

1. Отсутствие в российском уголовном процессе разделения доказательств на досудебные и судебные, фактическая презумпция достоверности и приоритета материалов предварительного расследования, а также «повышенная» юридическая сила показаний сотрудников правоохранительных органов. Такое положение дел не только выхолащивает устность и непосредственность (ст. 240 УПК РФ), проводит в жизнь принцип благоприятствования обвинению, а не классический принцип favor defensionis, но и противоречит практике ЕСПЧ, который неоднократно подчеркивал важность судебных доказательств и отмечал: «В отсутствие существенных оснований для противоположного принцип справедливого судебного разбирательства требует придавать большее значение показаниям, данным в суде, по сравнению с протоколами допросов свидетелей на предварительном следствии, поскольку последние представляют собой прежде всего процесс сбора стороной обвинения информации в поддержку своей позиции»1.

2. Гипертрофированное значение оглашения досудебных показаний. Статьи 276 и 281 УПК РФ содержат закрытый перечень случаев, допускающих оглашение показаний. Государственные обвинители чаще всего ходатайствуют об оглашении досудебных показаний, ссылаясь на существующие противоречия между ними и показаниями, данными в суде. В чем именно состоят эти противоречия и почему они существенны, как правило, не обосновывается, но суды такие ходатайства удовлетворяют. В результате ч. 1 ст. 276 и ч. 3 ст. 281 УПК РФ позволяют суду сначала огласить «протокольные» показания, а затем предпочесть их сказанному непосредственно в судебном заседании.

Кроме того, чтобы обойти требования ч. 2.1 ст. 281 УПК РФ, правоохранители чаще стали проводить формальные очные ставки, в том числе при отказе допрашиваемых давать показания, а также при отсутствии противоречий между ранее полученными показаниями. Ничего нового для доказывания это не дает, но позволяет судам в последующем оглашать досудебные показания неявившихся лиц.

Явки с повинной и признательные показания до сих пор остаются «царицей доказательств». На их получение направлены все усилия оперативных сотрудников и следователей – вплоть до методов физического и психологического воздействия. В результате через признательные показания, напечатанные следователем «под квалификацию», к допрашиваемому «привязывается» остальная доказательственная база.  Также практикуются допрос фактически подозреваемых сначала в качестве свидетелей или получение от них сведений через опрос – оба способа позволяют отсрочить появление в деле адвоката и получение лицом юридической помощи.

3. «Засекреченные» свидетели и оберегание их от неудобных вопросов. Крайне распространенным стало засекречивание свидетелей, особенно по делам о незаконном обороте наркотиков. Делается это для того, чтобы обезопасить их от неудобных вопросов стороны защиты. Судьями пресекаются попытки задать свидетелю вопросы, направленные на выяснение его сотрудничества с правоохранительными органами или выявление интереса в исходе дела: «Заданный защитником вопрос снимается, поскольку ответ на него мог бы привести к рассекречиванию лиц, дающих показания под псевдонимами и находящихся под охраной государства».

Ходатайства о раскрытии данных о личности анонимного свидетеля часто отклоняются судами, в том числе с лаконичной формулировкой «полномочий по рассекречиванию свидетелей у суда не имеется». Вопреки правовым позициям ЕСПЧ2 обоснованность засекречивания свидетеля судами не проверяется, реальность угрозы безопасности свидетеля и разумность его личных опасений не оцениваются.

4. «Размывание» института (не)допустимости доказательств. Ни развернутого перечня нарушений, влекущих недопустимость доказательств, ни конкретных официальных критериев для определения их существенности нет. В результате судебная практика развивается во все возможные стороны. Аналогичные нарушения одни суды признают «несущественными», другие расценивают как основание для недопустимости доказательств. При этом мотивировка решений судов по ходатайствам о недопустимости доказательств часто оставляет желать лучшего.

5. Использование судами «суррогатов мотивировки». Широко известны в юридическом сообществе типовые формулировки: «нет основания не доверять…», «доказательства оценены в своей совокупности в соответствии с требованиями статьи…», «суд расценивает доводы обвиняемого как способ защиты с целью уменьшения степени ответственности», «показания свидетелей защиты вызваны их знакомством с обвиняемым и желанием помочь ему избежать уголовной ответственности, в связи с чем суд относится к ним критически» и пр. Подобные «суррогаты мотивировки» создают видимость проведенной работы по исследованию и анализу материалов дела, нормативной базы, но в то же время крайне расплывчато описывают этот процесс. Подставляя в судебном акте процитированные фразы к любым доказательствам, можно произвольно «принизить» достоверность одних и повысить достоверность других.

Когда анализ доказательств и его описание подменены «суррогатами мотивировки», трудно спорить с обоснованием, которого фактически нет. В результате судья заинтересован в «гладком» решении с обилием «суррогатов», за которые апеллятору/кассатору сложно зацепиться и выстроить на них доводы жалобы. При этом проверочные инстанции редко реагируют на то, что проверяемые судебные акты написаны коротко и невнятно и изобилуют общими формулировками.

Работа проверочных инстанций
Верховенство права не может быть обеспечено там, где проверочная инстанция находится в трогательном единении с проверяемыми. Доводы о том, что скромный процент отмен/изменений якобы является показателем качества работы нижестоящих инстанций, вызывают грустную скептическую улыбку у всех, кто знает, какого качества следственные и судебные акты «засиливаются» и каким образом. Представляется, что все участники уголовного процесса были бы сильно удивлены результатами, если бы проверочные инстанции начали соревноваться не в «стабильности» по принципу «чем меньше отмен/изменений – тем лучше», а в количестве и качестве найденных ошибок.

«Процент удовлетворяемости» ходатайств следствия в рамках судебного контроля по-прежнему высокий: 90% – для заключения под стражу, 98% – для продления срока содержания под стражей, 88% – для заключения под домашний арест, 97% – для разрешения на прослушку телефонных переговоров, 96% – для разрешения обысков в жилище. При этом анализ доказательств, подтверждающих «основания полагать, что...», в санкционирующих постановлениях, как правило, не приводится, а содержание судебных актов сводится к описанию фабулы дела, цитатам из УПК РФ и шаблонным формулировкам.

Согласно статистике Судебного департамента при ВС РФ за 2017 г., в апелляционном порядке были обжалованы обвинительные приговоры в отношении 134 158 лиц. Из них отменены приговоры в отношении 6671 лица (5% от числа обжалованных обвинительных приговоров), изменены – в отношении 18 177 лиц (14% от числа обжалованных обвинительных приговоров). Учитывая, что в последнем показателе заложено  изменение наказания без изменения квалификации в отношении 15 595 лиц, получается, что по основаниям, связанным с нарушениями в доказывании или квалификации (т.е. базовым вопросам любого дела), были изменены приговоры всего в 2% от числа обжалованных обвинительных приговоров.

Примечательно, что из обжалованных оправдательных приговоров в отношении 1833 лиц апелляцией было отменено 744 (41% от числа обжалованных оправдательных приговоров). Однако статистически невозможна ситуация, когда при вынесении оправдательных приговоров судьи ошибаются настолько чаще, чем при вынесении обвинительных. Поэтому приведенные показатели свидетельствуют о том, что проверочные инстанции уделяют повышенное внимание и предъявляют особые требования к оправдательным приговорам, а суд первой инстанции, вынося такой приговор, гораздо больше рискует получить его отмену, чем вынося обвинительный.

За тот же период в суды кассационных инстанций поступило 210 409 кассационных жалоб и представлений на различные решения (остаток нерассмотренных жалоб и представлений на начало года – 7268, на конец отчетного периода – 7684), а удовлетворено жалоб и представлений с различными результатами – в отношении 11 433 лиц, т.е. примерно 5% случаев.

При этом, судя по опубликованной практике, проверочные инстанции пропускают подчас даже очевидные нарушения нижестоящих судов, и ошибки исправляются только на уровне ВС РФ3.

Непредсказуемость судебной практики
Верховенство права не может существовать без правовой определенности и такого ее элемента, как единство судебного правоприменения. Нарушение принципа like cases should be treated alike («одинаковые дела должны разрешаться одинаково») свидетельствует о нарушении конституционного принципа равенства всех перед законом и судом. Доводы о том, что «не бывает одинаковых дел», – это подмена тезиса: речь идет об одинаковых правовых ситуациях, а не об одинаковых фактических ситуациях. Нельзя признать нормальным то, что при одних и тех же материально- или процессуально-правовых нарушениях приговор в отношении осужденного Y. отменяется/изменяется, а приговор в отношении осужденного X. остается без изменения.

Непредсказуемость судебной практики возникает во многом из-за игнорирования правоприменителями «на местах» правовых позиций КС РФ и ЕСПЧ (особенно по ст. 3, 5, 6, 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод), а также постановлений Пленума ВС РФ и решений ВС РФ по аналогичным делам. Доходит до того, что кассационные жалобы, написанные с учетом доводов «положительных» определений Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ и буквально в тех же формулировках, другие судьи той же коллегии отказываются передавать для рассмотрения в судебном заседании.

***

Очевидно, что попытки решать обозначенные проблемы будут вызывать категоричные возражения сотрудников правоохранительных органов, отстаивающих ведомственные интересы, и представителей судебной системы, уверенных в нормальности сложившегося положения дел. В такой ситуации адвокатура должна для обеспечения верховенства права не только употребить свои силы и возможности, но и заручиться поддержкой общественных институтов (СПЧ при Президенте РФ, профильных НКО), академического сообщества, судебных журналистов. Только совместное влияние на «точки напряжения» способно изменить status quo.



1 § 75 Judgment of the European Court of 25 April 2013 on the merits of the application no. 51198/08 Erkapic v. Croatia.

2 См.: § 61 Judgment of the European Court of 23 April 1997 on the merits of application nos. 21363/93, 21364/93, 21427/93 22056/93 Van Mechelen and Others v. the Netherlands; § 81, 82 Judgment of the European Court of  28 February 2006 on the merits of the application no. 51277/99 Krasniki v. the Czech Republic.

3 См. подробнее: Никонов М. Недочеты реформы // Новая адвокатская газета. 2018. № 1. URL: https://www.advgazeta.ru/mneniya/nedochety-reformy/.


Рассказать:
Другие мнения
Шишанова Антонина
Юрист практики по интеллектуальной собственности/информационным технологиям «Качкин и партнеры»
Единственное преимущество – адвокатский запрос
Правовые вопросы статуса адвоката
Основная трудность в спорах о незаконном использовании объектов интеллектуальной собственности в Сети – определение субъекта нарушения
01 Декабря 2020
Хасанов Марат
Хасанов Марат
Партнер юридической группы «Парадигма»
Особый публично-правовой статус адвоката – не гарантия выигрыша
Правовые вопросы статуса адвоката
Адвокатский запрос эффективен, но адвокат несет и специальные обязанности
01 Декабря 2020
Макаров Сергей
Макаров Сергей
Советник ФПА РФ, к.ю.н., доцент Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), адвокат АПМО
Не следует широко трактовать статусные права и пределы охраняемых законом тайн
Правовые вопросы статуса адвоката
Осмотр адвокатом места предложения к продаже, реализации и хранению контрафактных товаров и проведение фиксации контента веб-сайтов – за пределами его прав
01 Декабря 2020
Зуйков Сергей
Зуйков Сергей
Управляющий партнер, патентный поверенный РФ, Евразийский патентный поверенный
Преимущество привлечения адвоката – право на адвокатский запрос
Правовые вопросы статуса адвоката
По профессиональным навыкам патентный поверенный –предпочтительнее
01 Декабря 2020
Малахов Борис
Малахов Борис
Партнер, руководитель практики интеллектуальной собственности LIDINGS
Эксклюзивные преимущества статуса адвоката
Правовые вопросы статуса адвоката
О целесообразности взаимодействия правообладателей с адвокатами для надлежащей защиты интеллектуальной собственности
01 Декабря 2020
Трушкин Александр
Трушкин Александр
Адвокат АП Московской области
Использование примирительных процедур в додисциплинарном производстве
Адвокатура, государство, общество
Как это поможет урегулированию споров между заявителями жалоб и адвокатами
09 Ноября 2020