Согласно ст. 3 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» (в ред. от 31 июля 2023 г.) основная функция Конституционного Суда РФ заключается в разрешении дел о соответствии Конституции РФ федеральных законов, актов Президента РФ, Совета Федерации, Госдумы, Правительства РФ, а также нормативных актов субъектов Федерации. Кроме того, КС проверяет соответствие Конституции РФ международных договоров, не вступивших в силу, и рассматривает споры о распределении компетенции между органами государственной власти.
Однако, на мой взгляд, практическая роль высшего судебного органа конституционного контроля гораздо шире. Даже в случаях, когда КС не усматривает признаков неконституционности обжалуемых актов, он фактически выполняет правонаправляющую функцию, задавая единое толкование нормативных положений для судов общей юрисдикции, обеспечивая тем самым надлежащую защиту прав и законных интересов граждан, устраняя разночтения и минимизируя правоприменительные коллизии.
Постановление Конституционного Суда от 29 мая 2025 г. № 24-П стало ярким примером такой правонаправляющей деятельности: Суд подтвердил конституционность положений ч. 1 ст. 151 и ст. 1112 ГК РФ, но одновременно указал на необходимость их применения в аспекте обеспечения баланса прав потерпевших и наследников.
В Постановлении отмечается, что заявители жалобы – Алина Байгускарова и Марат Мухаметчин – являются детьми И. Ф., умершей в результате преступных действий мужа (И.). Это обстоятельство установлено в рамках возбужденного в отношении И. уголовного дела по п. «д», «е» ч. 2 ст. 105 и ч. 2 ст. 167 УК РФ. Заявители признаны потерпевшими. В период предварительного следствия И., признавший вину в инкриминируемых ему деяниях, 7 февраля 2022 г., находясь в СИЗО, скончался. В связи со смертью обвиняемого уголовное дело в отношении него с согласия брата прекращено 22 февраля 2022 г. на основании п. 4 ч. 1 ст. 24 УПК РФ.
Решением суда первой инстанции от 24 августа 2022 г. исковые требования заявителей к наследникам И. о компенсации морального вреда, причиненного преступлением, совершенным в отношении матери истцов, были частично удовлетворены. Каждому из потерпевших присуждено по 500 тыс. руб. с одного из наследников И., принявшего наследство.
Апелляционным определением судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Республики Башкортостан от 22 ноября 2022 г. решение первой инстанции отменено и вынесено новое – об отказе в удовлетворении исковых требований к наследственному имуществу И. и его наследникам, поскольку последние не являются лицами, причинившими моральный вред, а обязанность И. по выплате заявителям денежной компенсации морального вреда при его жизни установлена не была. Шестой кассационный суд общей юрисдикции поддержал выводы апелляции (определение от 13 апреля 2023 г.). В передаче кассационной жалобы на определения судов апелляционной и кассационной инстанций для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по гражданским делам ВС было отказано (Определение от 7 ноября 2023 г.).
В Постановлении от 29 мая 2025 г. № 24-П Конституционный Суд, несмотря на признание оспариваемых норм не противоречащими Конституции, особо отметил ряд ключевых положений, позволяющих устранить различия в толковании одних и тех же норм права:
– даже если уголовное дело прекращено по нереабилитирующим основаниям, включая смерть обвиняемого, потерпевший сохраняет право на предъявление гражданского иска. Прекращение уголовного производства не снимает с умершего подозрения или обвинения, а дальнейшее доказывание его виновности прекращается;
– обязанность компенсировать моральный вред сохраняется. Потерпевший может предъявлять требования к наследникам умершего, к которым переходит имущество по универсальному правопреемству. Такая компенсация, оплачиваемая за счет наследства, соответствует принципам справедливости и соразмерности, а законодательство не запрещает наследникам принять на себя эти обязательства;
– для достижения справедливого баланса интересов наследники вправе настаивать на продолжении расследования или рассмотрения дела, чтобы при наличии возможности и оснований восстановить репутацию наследодателя.
Данное Постановление имеет большое значение для выравнивания подходов судов к рассмотрению подобных дел.
КС пояснил, что исходя из буквального содержания ст. 151 и 1112 ГК обязанность компенсировать моральный вред переходит к наследникам в порядке универсального правопреемства в качестве одного из денежных обязательств. При этом особо отмечается, что на момент рассмотрения обращения заявителей практика применения оспариваемых норм была противоречива:
– «обязанность по выплате компенсации морального вреда рассматривается как неразрывно связанная с личностью наследодателя – лица, причинившего вред, а потому не входит в состав наследства и не может быть возложена на наследников в случаях, когда она не была возложена на самого причинителя вреда при его жизни» (Определение Шестого КСОЮ от 24 мая 2021 г. № 88-9526/2021);
– «в случае смерти лица, причинившего моральный вред, обязанность по выплате компенсации морального вреда как имущественная обязанность переходит к его наследникам, которые должны выплатить эту компенсацию в пределах действительной стоимости перешедшего к ним наследственного имущества» (апелляционные определения Санкт-Петербургского городского суда от 7 декабря 2016 г. № 33-25265/2016 и Омского областного суда от 30 ноября 2019 г. № 33-7025/2019).
Примечательно, что до момента вынесения рассматриваемого Постановления вопрос об удовлетворении требований потерпевших к наследникам обвиняемого неоднозначно разрешался судами, что, безусловно, существенно нарушало права граждан, в удовлетворении требований которых суды отказывали.
Таким образом, позиция Конституционного Суда, изложенная в Постановлении от 29 мая 2025 г. № 24, способствует предотвращению не только снижения конституционно-правовой защиты потерпевших, но и создания неоправданных препятствий для реализации гарантий их прав, включая защиту достоинства и свобод личности. При этом КС рассмотрел вопрос через призму сущности правовых норм, институтов и правовых отношений, не сосредоточиваясь на формальных доводах – таких, например, как отсутствие обвинительного приговора, – что нередко встречается в судебной практике. Вместо этого был применен комплексный, фундаментальный подход, проанализирована сущность института компенсации морального вреда. Выводы КС демонстрируют, что права потерпевших сохраняются, а наследники могут быть привлечены к ответственности в рамках наследственного имущества.
