×

Стажер как хранитель адвокатской тайны

О случае вызова стажера адвокатского образования для дачи показаний в качестве свидетеля по обстоятельствам исполнения им поручения адвоката
Кузьминых Константин
Кузьминых Константин
Aдвокат коллегии адвокатов «Лапинский и партнеры»

В апреле этого года в УПК РФ были внесены существенные изменения, направленные на усиление гарантий независимости адвокатов. В совокупности с уже действовавшими нормами, в том числе о прямом запрете в ст. 56 УПК РФ на допрос адвоката об обстоятельствах оказания им юридической помощи, могло показаться, что институт адвокатской тайны в России уже достаточно защищен.

Однако мой недавний опыт показал, что почва для грубейших нарушений ст. 8 Закона об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации все еще сохраняется. Отдельные следователи, пользуясь отсутствием в УПК РФ прямых указаний относительно работника адвокатского образования и полагая, что Закон об адвокатской деятельности и адвокатуре подлежит лишь отраслевому применению, то есть самими адвокатами, позволяют себе без согласования с адвокатом истребовать у работников адвокатских образований сведения, о запрете истребования которых говорит ч. 3 ст. 18 нашего отраслевого закона.

Так, например, недавно следователь полиции из УВД по ЗАО г. Москвы вызвала стажера одного из адвокатских образований Санкт-Петербурга для дачи показаний в качестве свидетеля по обстоятельствам исполнения им поручения адвоката по конкретному гражданскому делу.

С учетом правил о подследственности обратиться предварительно к самому адвокату следователь полиции возможности не нашла. Получив такую повестку, стажер адвоката, руководствуясь ч. 3 ст. 18 и запретом ч. 3 ст. 28 Закона об адвокатской деятельности и адвокатуре, а также учитывая, что живет и работает он в Санкт-Петербурге, а следователь дислоцируется в Москве, сразу же направил следователю ходатайство с указанием подлежащих применению правовых норм и со скромной просьбой об отложении явки в следственный орган на иную дату.

Не доведя до ходатайствующего свое решение относительно возможности переноса явки в следственный орган и не уведомив его повторно о настоятельности своего требования, следователь полиции решила применить привод, организовав его на шесть утра 1 августа. Оперативный сотрудник ранним утром поднял стажера из постели и повез из Санкт-Петербурга в Москву, разъяснив, что, согласно постановлению о приводе, стажер адвоката необоснованно не являлся по вызовам в следственный орган.

Ситуация органично дополнялась тем, что еще в апреле следователь предпринимала попытку допроса стажера адвоката, в связи с чем в уголовном деле имелся мой ордер об оказании юридической помощи. 14 июня районный суд с участием следователя уже  разбирал вопросы допустимости подобных действий: тогда ст. 8, 18 и 28 нашего отраслевого закона доводились до следователя в том числе в зале суда.

Об утренних событиях 1 августа узнать мне довелось не от следователя, у которого имелись и мой ордер, и мой телефон, а от супруги доверителя. И, конечно же, телефон доверителя в период исполнения привода не отвечал.

Часов в шесть вечера стажер адвоката был доставлен в Москву к следователю полиции. Он вновь пояснил, что настаивает на моем участии в следственном действии. Кроме того, он указал, что не вправе давать интересующие следователя показания при отсутствии согласия руководителя адвокатского образования, об исполнении поручения которого следователь хочет его допросить.

С шести утра и до вечера следователь полиции не отвечала на мои звонки, но в восемь вечера предоставила мне возможность пообщаться с доверителем, который удерживался в следственном органе, но никаких действий с его участием не проводилось. И вроде бы к восьми часам разговоры свелись к тому, что раз стажер адвоката настаивает на исполнении запрета на разглашение адвокатской тайны, то его следует отпустить.

Но в три часа ночи другой следователь полиции уведомил меня, что мой доверитель задержан в порядке ст. 91–92 УПК РФ и будет направлен в ИВС. Прибыв Москву и вместе со следователем посетив теперь уже не просто доверителя, а подзащитного, установил, что оснований задержания не имелось. Единственное, что имело место, – это зафиксированное в протоколе очной ставки предположение иного лица о том, что поскольку мой подзащитный является стажером адвоката, а адвокат оказывал юридическую помощь представителям юридического лица, действия которых сейчас проверяются, значит, он мог знать о противоправном характере этих действий.

Фактические действия стажера, даже по показаниям допрошенных лиц, сводились исключительно к тому, что по поручению адвоката он получил у иного лица доверенность и пакет документов и сдал эти же документы в налоговый орган. Но в протоколе указали, что очевидцы показали на задержанного как на лицо, совершившее преступление, а при задержанном якобы еще и обнаружены явные следы преступления. На мой вопрос к следователю, почему подзащитный сидит в клетке без шнурков, а в протоколе задержания указано, что личный обыск и изъятия не проводились, следователь пояснила, что все, что при нем было ценного, в том числе средства связи, находятся у нее в кабинете в мешочке.

Известно, что перед началом допроса следователь разъясняет подозреваемому права, но на резонный вопрос подзащитного – стажера адвоката о том, как подлежат применению вышеуказанные ограничения нашего отраслевого закона, следователь ответила, что ст. 46 УПК РФ она подозреваемому зачитала и больше ничего разъяснять не обязана.

Не исключаю, что причиной последующих событий, которые показались мне диковатыми, явилась последовательная позиция уже сидящего в запертой железной клетке ИВС стажера адвоката, продолжавшего настаивать на том, что он обязан сохранять адвокатскую тайну.

Начав работу в ИВС с 13:00 с ознакомления с протоколом задержания, я установил, что 48-часовой срок задержания истекает даже по протоколу не позднее 01:30, хотя фактическое задержание имело место еще в 18:00. Все предоставленные следователем документы мною были скрупулезно изучены, а с подзащитным проведена предусмотренная ст. 92 УПК РФ первичная консультация с защитником, в ходе которой выяснилось, что стажер действительно только лишь выполнял поручение адвоката.

И вот, на 17:45 завершив подписание протокола допроса, следователь, как выяснилось в дальнейшем, без участия защитника уведомила подзащитного, что ею уже на 18:00 вынесено постановление о его освобождении, однако передала она это постановление в ИВС только поздно вечером. Из ИВС подзащитный был выпущен после 22:00 без шнурков, брючного ремня в месте, весьма удаленном от места нахождения следственного органа, где остались изъятые у него паспорт, деньги и средства связи.

Благодаря доброте случайного прохожего освобожденный из ИВС стажер адвоката смог связаться со мной, и через час мне удалось его забрать, чтобы столь ценный для полиции подозреваемый не пропал при неустановленных обстоятельствах в ночной Москве. Об интересующих полицию обстоятельствах к адвокату, стажером которого является мой подзащитный, полиция не обратилась и по сей день. 5 августа уже адвокат направил в полицию запрос, что именно интересует следствие в обстоятельствах исполнения стажером поручения адвоката по конкретному делу.

В начале поста я обратил внимание коллег на то, что нельзя полагать, что вопросы защиты адвокатской тайны урегулированы исчерпывающе. Напротив, когда работника вашего адвокатского образования доставят к следователю приводом, а потом посадят в клетку ИВС как подозреваемого, у него появятся весомые причины раскрыть любые ваши поручения и любые сведения по вашим делам. Причем у вас не будет причин на него сердиться, так как в статусе подозреваемого с работника адвокатского образования могут сниматься указанные выше ограничения – в таком статусе он уже дает показания о деятельности адвоката в качестве средства своей защиты, так как практика презюмирует добросовестность действий следствия.

Кстати, наделение стажера адвоката статусом подозреваемого для следствия с точки зрения обеспечения его явок из Санкт-Петербурга в Москву за свой счет достаточно выигрышная: неявка по вызову следователя – типовое основание для избрания меры пресечения.

Рассказать:
Другие мнения
Беньяш Михаил
Беньяш Михаил
Адвокат АП Краснодарского края
За показным «уважением» скрывается равнодушие
Защита прав адвокатов
Только те, кто не умеют мириться с несправедливостью, смогут защищать доверивших им свою судьбу
09 Ноября 2018
Домащенко Роман
Домащенко Роман
Управляющий партнер АБ «Домащенко и партнеры»
Михаил Беньяш: адвокат или политик?
Профессиональная этика
Помощь адвокату в трудной ситуации не обязательно означает поддержку его политических взглядов
26 Октября 2018
Макаров Сергей
Макаров Сергей
Адвокат АП Московской области, адвокат МКА «ГРАД», кандидат юридических наук, доцент кафедры адвокатуры Московского государственного юридического университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА)
Адвокатам нужно не преподавание, а обмен опытом
Стандарты адвокатской деятельности
Вопрос лицензирования не возникнет при применении сугубо адвокатских форм повышения квалификации
25 Октября 2018
Голенев Вячеслав
Голенев Вячеслав
Адвокат МКА «Железников и партнеры»
Защита адвокатского гонорара от включения в конкурсную массу
Гражданское право и процесс
Суды ставят нормы законодательства о банкротстве выше конституционных ценностей
24 Октября 2018
Иванов Владимир
Иванов Владимир
Адвокат АП Курской области
Протокол адвокатского опроса и протокол налогового органа – равные по силе доказательства
Арбитражное право и процесс
Судебная практика демонстрирует обратную тенденцию
23 Октября 2018
Пегов Игорь
Пегов Игорь
Адвокат АП Московской области
Неправосудный приговор в целях сокрытия тяжких должностных преступлений
Защита прав адвокатов
Адвокат был избит и осужден без всяких законных оснований
22 Октября 2018