Верховный Суд опубликовал Определение от 4 августа по делу № 20-КГПР26-8-К5, в котором отменил передачу антикоррупционного иска прокуратуры в арбитражный суд, подчеркнув, что имущество, приобретенное в результате коррупционного правонарушения, не может быть использовано при формировании конкурсной массы гражданина для последующего удовлетворения за ее счет требований кредиторов.
24 сентября 2024 г. прокуратура Республики Дагестан обратилась в суд с иском к Меджиду Алиеву и к аффилированным с ним лицам об обращении в доход Российской Федерации незаконно приобретенного имущества. В обоснование иска прокуратура указала, что Меджид Алиев с 2009 по 2018 г. замещал должность главного врача городской больницы и в этот период совершил коррупционное правонарушение: оформил приобретенное им на незаконные доходы имущество на аффилированных лиц, имеющих с ним родственные связи.
Иск был принят к производству, и по нему было возбуждено гражданское дело. В материалы дела прокуратура представила апелляционный приговор Верховного Суда Республики Дагестан от 2 ноября 2020 г., по которому Меджид Алиев признан виновным в совершении пяти преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 159 «Мошенничество» УК РФ, а также удовлетворены гражданские иски Территориального фонда ОМС и Министерства здравоохранения РД.
Решением Арбитражного суда Республики Дагестан от 4 февраля 2025 г. Меджид Алиев признан банкротом, в отношении него была открыта процедура реализации имущества гражданина, утверждена финансовый управляющий.
При рассмотрении иска прокуратуры в суде первой инстанции представитель финансового управляющего заявила ходатайство о передаче дела по подсудности в арбитражный суд. Указанное ходатайство было удовлетворено. Суд исходил из того, что общее положение ГПК о подсудности гражданского иска, вытекающего из уголовного дела, суду общей юрисдикции должно применяться с учетом специальных норм Закона о банкротстве. По мнению суда первой инстанции, предъявленные прокурором к ответчикам требования по смыслу Закона о банкротстве относятся к имущественным требованиям.
С учетом того что на момент предъявления иска прокурора и принятия его к производству суда общей юрисдикции в отношении Меджида Алиева не были введены применяемые в деле о банкротстве процедуры реструктуризации долгов и реализации имущества и поскольку при рассмотрении дела в суде выявилось, что оно подлежит рассмотрению арбитражным судом, суд первой инстанции счел, что правовые основания для передачи дела по подсудности в арбитражный суд имеются.
Апелляционный суд отменил определение первой инстанции и направил гражданское дело в суд общей юрисдикции. Он указал, что прокурором предъявлено требование об обращении в доход РФ незаконно приобретенного имущества, полученного в связи с нарушением требований законодательства о противодействии коррупции, т.е. спор обусловлен необходимостью установления в действиях Меджида Алиева наличия коррупционного правонарушения, влекущего возможность прекращения права собственности на незаконно приобретенное имущество путем его обращения в доход государства, в связи с чем данное дело в соответствии со ст. 28 ГПК подлежит рассмотрению районным судом в качестве суда первой инстанции по месту жительства ответчика.
Однако кассационный суд общей юрисдикции отменил апелляционное определение и оставил в силе определение первой инстанции, исходя из того, что предметом гражданского дела и предметом арбитражного дела является имущество должника Меджида Алиева, требования в отношении которого ввиду установленной законом исключительной подсудности спора о его банкротстве в целях эффективной защиты прав и законных интересов всех кредиторов подлежат рассмотрению арбитражным судом.
Заместитель Генерального прокурора РФ подал кассационное представление в Верховный Суд, в котором поставил вопрос об отмене определения кассации в связи с существенными нарушениями норм права. Рассмотрев дело, Судебная коллегия по гражданским делам ВС отметила, что никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. Согласно ст. 24 ГПК гражданские дела, подсудные судам общей юрисдикции, за исключением дел, предусмотренных ст. 23, 25, 26 и 27 данного Кодекса, рассматриваются районным судом в качестве суда первой инстанции.
Со ссылкой на Обзор судебной практики по делам по заявлениям прокуроров об обращении в доход РФ имущества, в отношении которого не представлены в соответствии с законодательством о противодействии коррупции доказательства его приобретения на законные доходы, утвержденный Президиумом ВС 30 июня 2017 г., ВС разъяснил, что в соответствии с положениями подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК имущество, в отношении которого не представлены доказательства его приобретения на законные доходы, по решению суда подлежит обращению в доход РФ. Такие дела в соответствии со ст. 28 ГПК рассматриваются в качестве суда первой инстанции районным судом по месту жительства ответчика, в том числе в случаях, если прокурором заявлены требования об обращении в доход РФ недвижимого имущества, пояснил Суд.
Судебная коллегия подчеркнула, что 1 июля 2026 г. Постановлением Президиума ВС также утвержден тематический обзор «О рассмотрении судами дел, связанных с применением законодательства о противодействии коррупции и обращением в доход Российской Федерации имущества, приобретенного в результате нарушения требований и запретов, направленных на предотвращение коррупции», в п. 26 которого разъяснено, что требования прокурора об обращении в доход РФ имущества по основаниям, установленным подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК, заявленные к лицу, в отношении которого введена процедура банкротства, подлежат рассмотрению судом общей юрисдикции в исковом производстве вне рамок дела о банкротстве.
Верховный Суд отметил, что такое требование прокурора не названо прямо в перечне требований, рассматриваемых вне рамок дела о банкротстве, однако с учетом того, что имущество, в том числе денежные средства, полученное вследствие нарушения установленных антикоррупционным законодательством запретов и ограничений, не может включаться в конкурсную массу и подлежит обращению исключительно в доход РФ, соответствующие требования прокурора применительно к абз. 7 п. 1 ст. 126, абз. 3 п. 2 ст. 213.11 Закона о банкротстве, ст. 22 ГПК, ст. 27 АПК подлежат рассмотрению судом общей юрисдикции в ходе искового производства вне рамок дела о банкротстве, уточнил ВС.
ВС обратил внимание, что согласно правовой позиции КС РФ, изложенной в Постановлении от 31 октября 2024 г. № 49-П, федеральным законодателем, действующим в пределах предоставленной ему дискреции, создан правовой механизм, предполагающий возможность обращения по искам уполномоченных на то прокуроров в доход РФ имущества как приобретенного вследствие нарушения лицом, занимающим или занимавшим публично значимую должность, требований и запретов, направленных на предотвращение коррупции.
Любое имущество, полученное вследствие коррупционных правонарушений, не может являться легальным объектом гражданского оборота и подлежит безусловному обращению в доход государства. Иное применение закона фактически легализует коррупцию, освобождает виновных лиц от ответственности и поощряет противоправное поведение в силу его безнаказанности. В целях необходимости обеспечения баланса конституционных ценностей, предотвращения незаконного обогащения, являющегося конечной целью совершения деяния коррупционной направленности, рассматриваемый способ противодействия коррупции должен быть реализован в процедуре гражданского искового судопроизводства. «В силу специфической природы и цели защиты публичных интересов иски прокурора рассматриваемой категории являются мерой антикоррупционного воздействия, они лишены экономического или компенсационного характера, в связи с чем спорное имущество, заявленное как приобретенное в результате коррупционного правонарушения на незаконные доходы, не может быть использовано при формировании конкурсной массы гражданина для последующего удовлетворения за ее счет требований кредиторов в рамках дела о банкротстве», – разъяснено в определении.
Как отметила Судебная коллегия, вывод первой инстанции о том, что предъявленные прокурором к ответчикам требования относятся к имущественным требованиям по смыслу Закона о банкротстве, а равно суждения кассационного суда о том, что предметом настоящего гражданского дела и предметом арбитражного дела является имущество должника Меджида Алиева, требования в отношении которого ввиду установленной законом исключительной подсудности спора о его банкротстве в целях эффективной защиты прав и законных интересов всех кредиторов подлежат рассмотрению арбитражным судом, являются ошибочными. Эти выводы сделаны без учета норм права, регулирующих спорные отношения, и вопреки правовым позициям КС и ВС РФ.
Суд подчеркнул, что при передаче дела на рассмотрение в арбитражный суд допущено нарушение принципа неотвратимости ответственности за совершение коррупционного правонарушения, поскольку при отказе в рассмотрении дела в порядке гражданского судопроизводства аффилированные с Меджидом Алиевым лица, на которых он оформил неправомерно нажитое имущество, фактически освобождаются от мер ответственности, предусмотренных антикоррупционным законодательством.
Таким образом, Верховный Суд пришел к выводу, что квалификация судами первой и кассационной инстанций спорных отношений как имущественных, без учета их действительной правовой природы, повлекла за собой существенное нарушение норм процессуального права, выразившееся в незаконной передаче дела по подсудности в арбитражный суд. Он отменил обжалуемое определение кассационного суда, оставив в силе апелляционное определение.
Комментируя определение ВС, адвокат, доктор права НИУ ВШЭ, советник РАЕН Вячеслав Плахотнюк отметил, что, будучи и законодателем, и правоприменителем, государство ставит свой имущественный интерес выше и реализует его во внеочередном порядке. «Это означает, во-первых, что имущество, включая деньги, лиц, обвиненных в коррупции, а также аффилированных с ними лиц, не может включаться в конкурсную массу в делах о банкротстве. Государство решает, в каком размере, к кому и когда предъявить соответствующий иск. Это делает чиновников, других подконтрольных по законодательству о коррупции лиц, их родных и близких, а также номинальных и доверенных лиц “токсичными” контрагентами в гражданском обороте. Все риски вступления в гражданско-правовые отношения с такими гражданами ложатся на кредиторов без каких-либо компенсаций и сроков давности», – прокомментировал адвокат.
Во-вторых, подчеркнул Вячеслав Плахотнюк, становится бесполезным институт залога, если вдруг выяснится, что залогодатель был вовлечен в коррупционные схемы и имущество изымается в рамках «антикоррупционного» дела судом общей юрисдикции. Как пояснил адвокат, это означает, что при подготовке сделок, например с ипотекой, следует проводить дополнительное расследование и проверять, не входит ли залогодатель в круг лиц, формально или неформально причастных к имущественной сфере потенциального ответчика по иску в порядке подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК. Здесь следует помнить, что неформальную связь прокуроры часто доказывают материалами параллельно идущих уголовных дел, к которым никто, кроме них, не имеет доступа, отметил он.
«Остается нерешенным вопрос о праве конкурсных кредиторов из банкротного дела вступить в процесс по антикоррупционному иску прокурора в суде общей юрисдикции и отстаивать там имущество ответчика как потенциальную часть конкурсной массы, а также вопрос о возможности возбуждения и необходимости приостановления в арбитражном суде дела банкротстве, пока государство не изымет коррупционные активы в суде общей юрисдикции. Это требует внесения поправок в процессуальные законы и в закон о банкротстве», – полагает адвокат.
Вячеслав Плахотнюк заключил, что позиция ВС ожидаемо направлена против любой легализации плодов коррупционной деятельности. При этом независимые добросовестные кредиторы оказываются полностью отстранены от распределения имущества должника, а вероятность реального удовлетворения их требований стремится к нулю, считает эксперт.
Член Адвокатской палаты города Москвы Юрий Коваль выразил мнение о том, что вынесенный судебный акт нарушает баланс между публично-правовыми механизмами конфискации и частноправовым регулированием, институтами несостоятельности. Он отметил, что ВС последовательно делается акцент на применении частных норм в пользу публичной целесообразности (например, определения ВС РФ от 30 июня 2026 г. № 36-КГПР26-2-К2; от 3 марта 2026 г. № 39-КГПР25-8-К1). «Антикоррупционная конфискация – это безвозмездное изъятие имущества ввиду отсутствия законных оснований для его приобретения. Однако такое изъятие не может обладать абсолютным приоритетом перед правами третьих лиц. Прокурор, заявляя иск об обращении имущества в доход государства, заявляет именно имущественное требование. Полагаю необоснованным создание для антикоррупционных исков сверхисключительного иммунитета, выводящего его из-под действия законодательства о банкротстве, что недопустимо как с учетом принципов равенства участников гражданского оборота, так и с учетом специального регулирования банкротного права», – считает адвокат.
Юрий Коваль также обратил внимание, что еще до вступления в силу нормы Федерального конституционного закона от 4 августа 2026 г. об установлении разъяснений Верховного Суда РФ по вопросам судебной практики в качестве руководящих Судебная коллегия ставит в качестве ошибки для суда кассационной инстанции неприменение тематического обзора, а также правовых позиций ВС. По мнению адвоката, вступление в силу названного закона является по меньшей мере тревожным сигналом.
Член АП Республики Башкортостан Николай Куркин подчеркнул, что затронутая ВС проблема является весьма актуальной, поскольку затрагивает соотношение законодательства о банкротстве и публично-правового механизма обращения в доход государства имущества коррупционного происхождения. По мнению адвоката, позиция Суда о рассмотрении таких требований прокурора судом общей юрисдикции вне рамок дела о банкротстве является обоснованной, поскольку эти требования имеют не экономический или компенсационный характер, а являются мерой антикоррупционного воздействия. Принципиально важен вывод о том, что имущество, приобретенное вследствие коррупционного правонарушения, не может включаться в конкурсную массу и использоваться для удовлетворения требований кредиторов, считает Николай Куркин.
Как полагает адвокат, иной подход фактически позволял бы использовать процедуру банкротства для легализации экономических последствий коррупционного поведения. «Вместе с тем сформулированный Коллегией вывод о том, что любое имущество коррупционного происхождения не может являться легальным объектом гражданского оборота и подлежит безусловному обращению в доход государства, представляется достаточно широким и в дальнейшем потребует определения его пределов. В частности, практический интерес будет представлять соотношение данной позиции с необходимостью защиты прав добросовестных приобретателей и иных третьих лиц, не причастных к коррупционному правонарушению и приобретших спорное имущество в результате совершения сделки», – подчеркнул Николай Куркин.
