Спор о правах на квартиру после распада многолетнего союза привел к уголовному преследованию женщины, а затем – к обвинительному приговору. Добиться его отмены удалось в кассационной инстанции. При новом рассмотрении дела суд постановил оправдательный приговор, который устоял в апелляции. Данное дело из моей адвокатской практики, думаю, будет интересным и полезным в первую очередь коллегам, практикующим в уголовной защите по делам о мошенничестве, возникшим на почве имущественного конфликта между близкими людьми.
Б. и Ч. состояли в близких отношениях с 2005 г. Брак они не регистрировали: Ч. оставался в зарегистрированном браке с другой женщиной. С 2006 г. пара проживала в приобретенной Ч. квартире. Оба работали, вели хозяйство, делали ремонт, покупали мебель и бытовую технику.
Согласно позиции Б., за годы работы она накопила на банковском счете порядка 900 тыс. руб. и решила приобрести собственное жилье. Квартиру Б. и Ч. выбирали вместе, рассчитывая продолжать совместную жизнь. Существенное обстоятельство заключалось в том, что, согласно показаниям риелтора, именно Ч. при просмотре квартиры предложил указать покупателем Б.
Сделка состоялась в январе 2019 г. В договоре купли-продажи квартиры в качестве покупателя была указана Б., впоследствии за ней зарегистрировано право собственности.
Весной 2021 г. отношения в паре ухудшились. По словам Б., после перенесенного Ч. заболевания участились конфликты, возникли трудности в быту, иногда приходилось вызывать полицию. В итоге она потребовала, чтобы он съехал. Родственники Ч. оспорили принадлежность квартиры Б., утверждая, что жилье приобретено на его деньги.
Сначала спор рассматривался в гражданском порядке. Ч. требовал признать за ним право собственности на 50% доли в праве на квартиру. Б. предъявила встречные требования о прекращении его права пользования спорным жилым помещением, снятии с регистрационного учета и выселении. В иске Ч. было отказано, требования Б. удовлетворены частично. Решение устояло в апелляции.
После этого Ч. обратился в полицию с заявлением о мошенничестве. В итоге Б. было предъявлено обвинение по ч. 4 ст. 159 УК РФ: следствие утверждало, что она похитила денежные средства Ч. в особо крупном размере путем злоупотребления доверием. Имущественный конфликт между близкими людьми перешел в плоскость уголовного судопроизводства.
К представлению прав и законных интересов Б. защита приступила еще на стадии судебного разбирательства в гражданском процессе, а затем продолжила на стадии предварительного расследования, последовательно подтверждая обстоятельства, установленные в гражданском деле. Требовалось проверить обстоятельства, подлежащие доказыванию в уголовном процессе: конкретные действия Б., время, место, способ, умысел и размер причиненного ущерба.
Центральным стал вопрос о воле сторон до приобретения квартиры. Показания риелтора о том, что Ч. предложил оформить покупку на Б., сопоставлялись с договором, регистрацией права собственности и последующим совместным проживанием. Такая последовательность имела значение для проверки утверждения стороны обвинения о том, что оформление собственности на имя Б. оказалось для Ч. результатом обмана.
Важным вопросом являлся размер причиненного ущерба. Ч., признанный потерпевшим, утверждал, что передал продавцу 1,8 млн руб., при этом происхождение указанной суммы денежных средств объяснял хранением наличных дома и суммы в 925 тыс. руб. на счетах в банке. По материалам, на которые ссылалась защита, документально подтверждалось наличие у Б. 925 тыс. руб. на накопительном счете, открытом в 2018 г. Между тем в расписке продавца указана стоимость квартиры в 950 тыс. руб.
Здесь требовалось разграничить несколько обстоятельств: наличие денег у Ч., передачу их Б., передачу средств продавцу и размер предполагаемого хищения. Подтверждение одного обстоятельства не заменяет доказательства остальных. Даже установленная возможность располагать определенной суммой еще не означает, что именно эти деньги были переданы и похищены при описанных обвинением условиях.
В обвинении в качестве адреса места совершения преступления указывалась улица 50 лет ВЛКСМ, тогда как защита ссылалась на то, что сделка заключена в МФЦ на улице Тухачевского. Расхождение оценивалось в совокупности с данными о присутствовавших при заключении сделки лицах и порядке расчета. Важным было установить, где, кем и при каких обстоятельствах совершались действия, инкриминируемые подзащитной. Кроме того, Б. поясняла следствию и впоследствии суду, что передала продавцу наличные, снятые в день заключения сделки со своего накопительного счета, в размере 900 тыс. руб. Согласно представленному защитой ответу на адвокатский запрос Ч. в этот день находился на работе. Этот документ защита впоследствии использовала для проверки версии о его личном участии в расчете с продавцом.
При судебном рассмотрении дела гособвинитель «уточнил» обвинение – скорректировал адрес МФЦ. Защита возражала, полагая, что речь идет об изменении фактических обстоятельств обвинения, от которых Б. ранее не защищалась.
После смерти Ч. в сентябре 2023 г. потерпевшим по делу был признан его сын. По ходатайству обвинения проведена посмертная комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. Эксперты не выявили данных, позволяющих сделать вывод о повышенной внушаемости и подчиняемости Ч.
Защита использовала этот результат при оценке предположений о его психологической уязвимости. Вместе с тем отсутствие повышенной внушаемости не исключает возможность обмана. Заключение экспертов должно рассматриваться в своих пределах вместе с остальными доказательствами, а вопрос о наличии состава преступления разрешает суд.
Первоначально, 4 сентября 2023 г., Промышленный районный суд г. Ставрополя возвратил уголовное дело прокурору на основании п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ. Однако 27 октября того же года краевой суд отменил постановление первой инстанции и направил дело для рассмотрения по существу иным составом суда.
22 июля 2024 г. Б. была признана виновной по ч. 4 ст. 159 УК с назначением наказания в виде полутора лет лишения свободы условно с испытательным сроком в два года. Апелляционная инстанция оставила приговор без изменения.
Основными доводами защиты в кассационной жалобе являлись допущенные нижестоящими судами процессуальные нарушения, а именно – попытка председательствующего изменить обвинение в части, касающейся указания нового места совершения преступления, что относится к обстоятельствам, подлежащим доказыванию в порядке ст. 73 УПК; принятие решения на основе недопустимых доказательств; неопределение предмета и способа хищения с учетом судебного акта, имеющегося в гражданском деле.
26 марта 2025 г. Пятый кассационный суд общей юрисдикции отменил обвинительный приговор и апелляционное определение, направив дело на новое рассмотрение в ином составе суда.
По представленному защите описанию кассационного определения существенное значение имела ненадлежащая оценка решения по гражданскому делу (преюдиция). При проверке уголовного обвинения установленные ранее обстоятельства нельзя было игнорировать. При этом гражданское решение не заменяет разрешение вопроса о виновности подсудимого: необходимо определить, какие именно факты в нем установлены и как они соотносятся с предметом доказывания по уголовному делу.
Пятый КСОЮ также обратил внимание на отсутствие объективного подтверждения ущерба в размере фактической стоимости квартиры с учетом того, что в гражданском процессе Ч. требовал признать за ним лишь 50% доли в праве собственности на квартиру. Это не означает, что объем гражданского иска автоматически определяет размер хищения. Однако расхождение между ранее заявленной имущественной претензией и последующим обвинением нуждалось в мотивированной оценке.
Еще одним основанием отмены приговора стало возложение на Б. бремени доказывания источников ее доходов. Защита вправе представлять сведения о накоплениях и движении денежных средств подзащитной, но обвиняемая не обязана доказывать свою невиновность. Недостатки подтверждения ее объяснений не восполняют отсутствие доказательств обвинения.
После отмены приговора защита продолжила проверку обстоятельств сделки. При третьем рассмотрении дела были допрошены свидетели, исследованы документы, дополнительно приобщен акт адвокатского опроса продавца. Он подтверждал позицию Б. относительно места сделки, стоимости квартиры и личной передачи подзащитной денежных средств.
17 марта 2026 г. Промышленный районный суд г. Ставрополя оправдал Б. по предъявленному к тому времени обвинению по ч. 3 ст. 159 УК. Основанием стало отсутствие в ее деянии состава преступления (п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК). Ставропольский краевой суд оставил оправдательный приговор без изменения1.
Выводы суда о невиновности Б. основаны на придании существенного значения решению по гражданскому делу, согласно которому Ч. добровольно, безвозмездно нес расходы на приобретение имущества; стороной обвинения не доказан умысел Б. на хищение, и показания подсудимой подтверждены имеющимися в материалах дела доказательствами. В итоге суд пришел к выводу, что возникший между сторонами спор имеет гражданско-правовой характер и сам по себе факт оформления имущества на одного из сожителей при добровольном участии второго сожителя не образует состава мошенничества, поскольку передача денежных средств обусловлена личными отношениями и не порождает отношений, подлежащих защите средствами уголовного закона.
Данное дело показывает значение последовательной защиты на всех стадиях процесса. Ее результат обеспечило сопоставление конкретных доказательств с каждым существенным утверждением обвинения. Воля сторон проверялась по обстоятельствам выбора квартиры, движение денег – по банковским сведениям и расписке, порядок расчета – по документам и объяснениям участников сделки.
Для адвокатов по делам подобного рода, полагаю, будет полезен способ анализа: отделять историю отношений сторон от признаков вменяемого хищения, проверять первоначальную волю участников на заключение сделки и не допускать подмены доказательств предположениями. Многолетнее доверие объясняет отсутствие формализованных договоренностей, но не освобождает сторону обвинения от обязанности доказать преступность деяния. Настойчивое применение этого требования позволило добиться оправдательного приговора.
1 Представитель потерпевшего подал кассационную жалобу на приговор, поэтому на момент публикации заметки речь идет об оправдательном приговоре, вступившем в законную силу и оспариваемом в кассационном порядке. Результат рассмотрения этой жалобы еще предстоит узнать.
