29 июня Конституционный Суд вынес Постановление № 43-П/2026 по делу о проверке конституционности ст. 159 «Мошенничество» УК РФ.
В середине мая 2023 г. суд приговорил Сергея Шеврюкова к четырем годам лишения свободы условно по ч. 4 ст. 159 УК за хищение чужого имущества в особо крупном размере путем обмана с использованием своего служебного положения. Как установил суд, осужденный, будучи генеральным директором ООО «МонтажЭлектроСпецСервис», в рамках договора с ПАО «Сахалинэнерго» обязался в качестве подрядчика выполнить работы по реконструкции кабельной линии, в том числе замене кабеля между двумя трансформаторными подстанциями. Однако впоследствии, как указал суд, Сергей Шеврюков из корыстных побуждений создал лишь видимость проведения работ в полном объеме (распорядился оставить старый кабель под землей, присоединив к его концам фрагменты нового кабеля), утвердил и представил документацию с внесенными в нее заведомо ложными сведениями, посредством чего обманным путем похитил у «Сахалинэнерго» более 2 млн руб.
При этом суд не усмотрел оснований для квалификации содеянного по менее строгой норме – по ч. 5 ст. 159 УК, как о том просила защита подсудимого, в связи с тем, что одним из субъектов отмеченных договорных отношений было ПАО, акционером которого была Сахалинская область. Апелляция и кассация поддержали такой приговор, а судья Верховного Суда сначала отказал в передаче кассационной жалобы осужденного на рассмотрение. Далее зампредседателя ВС РФ распорядился передать жалобу на рассмотрение Судебной коллегии по уголовным делам. В конце февраля 2026 г. приговор, постановленный в отношении Сергея Шеврюкова, и последующие судебные решения изменены: его действия были переквалифицированы с ч. 4 ст. 159 УК на ч. 5 этой статьи со смягчением назначенного наказания.
В жалобе в Конституционный Суд Сергей Шеврюков утверждал, что ст. 159 УК РФ противоречит Конституции. По его словам, «Сахалинэнерго», как и «МонтажЭлектроСпецСервис», является коммерческой организацией и субъектом предпринимательской деятельности. Оспариваемая статья неконституционна, поскольку, защищая частную и публичную собственность неравным образом, позволяет квалифицировать деяние по ее ч. 4, а не ч. 5, то есть по общей, а не по специальной норме, и расценивать в качестве тяжкого преступления, а не преступления средней тяжести, преднамеренное неисполнение договорных обязательств лицом, осуществлявшим предпринимательскую деятельность, лишь потому, что часть акций потерпевшей организации принадлежит государству.
Изучив жалобу, Конституционный Суд отметил, что предметом его рассмотрения выступает ст. 159 УК в той мере, в какой на ее основе в системе текущего регулирования и в контексте правоприменительной практики, в том числе в решениях по конкретному делу, разрешается вопрос о возможности квалифицировать деяние как мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, если потерпевшей от него выступает коммерческая организация, учредителем или участником которой является Россия, субъект РФ, федеральная территория или муниципальное образование.
В связи с этим КС указал, что уголовная ответственность за посягательство на собственность субъектов предпринимательской деятельности – в том числе если в них участвуют Россия, ее субъект, федеральная территория или муниципальное образование либо если они созданы или учреждены публично-правовыми образованиями – может считаться законно установленной и отвечающей Конституции, если такая ответственность учитывает специфику предпринимательской деятельности и адекватна общественной опасности преступления, чьи признаки, отграничивающие его от иных противоправных деяний, ясно и четко сформулированы в уголовном законе, непротиворечиво встроенном в общую систему регулирования, при гарантиях незапрещенной экономической деятельности и равной защиты всех форм собственности.
По смыслу гражданского законодательства оценка юрлиц как коммерческих организаций не изменяется в зависимости от того, участвуют ли в них или выступают ли их учредителями публично-правовые образования, является ли такое участие прямым или через подконтрольных лиц. Указав в п. 2 примечаний к ст. 159 УК, что действие ч. 5–7 этой статьи распространяется на случаи преднамеренного неисполнения договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, когда сторонами договора являются ИП или коммерческие организации, федеральный законодатель не оговорил специальных условий, касающихся связанности таких коммерческих организаций с РФ, ее субъектом или муниципальным образованием. Поскольку уголовное и гражданское право взаимосвязаны, такой подход предполагает равную охрану от посягательств на имущество любых коммерческих организаций.
В рамках своей дискреции федеральный законодатель был вправе в п. 2 примечаний к ст. 159 УК установить единый подход к ответственности за указанное преступление, не проводя различий в зависимости от участия РФ, ее субъектов, федеральной территории или муниципальных образований в потерпевшей коммерческой организации или учреждения ее. В таком случае эта статья не допускает квалификацию по общей норме такого мошенничества, которое хотя и сопряжено с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, когда сторонами договора являются ИП или коммерческие организации, но которое причинило ущерб потерпевшему – коммерческой организации, чьим участником является РФ, ее субъект, федеральная территория или муниципалитет.
Вместе с тем в правоприменительной практике имеется и иной подход к критериям дифференциации составов, предусмотренных ст. 159 УК. Предпосылкой к этому служит ч. 3 ст. 20 УПК, которая, относя к категории дел частно-публичного обвинения дела о преступлениях, предусмотренных ч. 5–7 Кодекса, одновременно содержит исключение из этой категории для случаев, если преступлением, квалифицируемым по любой ее части, причинен вред интересам, в частности, ГУП или МУП, коммерческой организации с участием в уставном капитале государства или муниципального образования. Ст. 23 УПК прямо указывает, что причинение вреда интересам такой организации одновременно причиняет вред и интересам государства или муниципального образования.
Кроме того, УК, различая ответственность за преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях и за должностные преступления, относит к числу должностных лиц также лиц, выполняющих организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции не только в госкорпорациях, госкомпаниях, публично-правовых компаниях, являющихся некоммерческими организациями, но и на государственных и муниципальных унитарных предприятиях, в хозобществах, в высшем органе управления которых РФ, ее субъект или муниципальное образование имеют право прямо или косвенно распоряжаться более чем 50% голосов либо в которых они имеют право назначать единоличный исполнительный орган или более 50% состава коллегиального органа управления, в АО, в отношении которых используется специальное право на участие РФ, ее субъектов или муниципальных образований в управлении такими акционерными обществами (п. 1 примечаний к ст. 285 Кодекса).
Эти предписания получают на практике – о чем свидетельствует и дело заявителя – расширительное истолкование, при котором указанные нормы уголовного и уголовно-процессуального законов используются во взаимосвязи, не вытекающей из их предназначения, для того чтобы квалифицировать по ч. 1–4 ст. 159 УК мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, но направленное против имущества коммерческой организации, участником которой является публично-правовое образование; притом что законодателем – хотя он не был лишен такой возможности – непосредственно в ст. 159 УК вопрос таким образом не решен. В результате подобного подхода вопреки положениям Конституции нарушаются принципы справедливости и правовой определенности, а также – если размер хищения не достигает 250 тыс. руб. – принцип nullum crimen, nulla poena sine lege.
Таким образом КС счел, что ст. 159 УК не соответствует Конституции в той мере, в какой она в контексте правоприменительной практики позволяет не квалифицировать преступное деяние в качестве мошенничества, сопряженного с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, ввиду лишь того факта, что потерпевшим от такого деяния выступает коммерческая организация, учредителем или участником которой является РФ, субъект РФ, федеральная территория или муниципальное образование. При этом Суд не выявил необходимости внесения изменений в ст. 159 УК, которая в признанном неконституционным аспекте применяться не может, а квалификация мошенничества по ч. 5–7 этой статьи должна осуществляться вне зависимости от учреждения потерпевшей коммерческой организации РФ, ее субъектом, федеральной территорией или муниципальным образованием или их участия в такой организации.
С момента вступления в силу постановления КС РФ квалификация мошенничества по ч. 5–7 ст. 159 УК как сопряженного с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности должна осуществляться вне зависимости от учреждения потерпевшей коммерческой организации Россией, ее субъектом, федеральной территорией или муниципальным образованием или их участия в такой организации. Судебные решения, при вынесении которых ст. 159 УК – в той мере, в какой она признана неконституционной, – послужила основанием для привлечения граждан к уголовной ответственности, подлежат пересмотру в установленном порядке. Учитывая обстоятельства состоявшегося пересмотра дела заявителя, Суд отметил, что дело Сергея Шеврюкова пересмотру не подлежит и отсутствуют основания для применения к нему компенсаторных механизмов.
В комментарии «АГ» представитель заявителя жалобы, адвокат Леонид Фатеев заметил, что постановление КС РФ, безусловно, имеет большое значение для бизнеса всей страны. «По сути, им изменена практика применения судами ст. 159 УК по делам, связанным с предпринимательской деятельностью, вместе с тем проблема лежит несколько глубже. Как справедливо отметил КС, Верховный Суд уже после принятия нашей жалобы к рассмотрению в Конституционном Суде отменил собственное определение годичной давности об отказе в передаче кассационной жалобы и постановлением от 25 февраля 2026 г. переквалифицировал действия моего доверителя с ч. 4 на ч. 5 ст. 159 УК. Фактически в данном случае КС был вынужден восполнить недостатки работы судов общей юрисдикции и исправить ошибку, допущенную в конкретном уголовном деле. При этом у судов общей юрисдикции имелись все необходимые инструменты действующего законодательства для вынесения справедливого решения – в том числе в рамках апелляционного и кассационного пересмотра», – заметил он.
По мнению Леонида Фатеева, ВС РФ не должен становиться инстанцией, которая точечно исправляет очевидные ошибки нижестоящих судов уже после того, как проблема получила широкий общественный резонанс. «Необходимо выстраивать качественную работу нижестоящих судов, основанную не на стремлении сохранить статистику устойчивости судебных решений, которая в судах общей юрисдикции достигает порядка 95%, а на реальном, объективном пересмотре дел по апелляционным и кассационным жалобам. Показательно, что в арбитражных судах процент отмены и изменения судебных актов существенно выше. Это свидетельствует о более рабочем механизме пересмотра, при котором вышестоящие инстанции действительно исправляют ошибки, а не формально подтверждают ранее принятые решения», – подчеркнул адвокат.
Адвокат практики уголовного права и процесса «Инфралекс» Мартин Зарбабян считает, что обозначенная заявителем проблематика достаточно актуальна с практической точки зрения. «Действительно, правоприменитель в отдельных случаях допускает ошибки при квалификации мошенничества, исключая предпринимательский характер деятельности и отказывая признавать отношения как возникшие и связанные с неисполнением договорных обязательств. При этом в судебной практике сформирован подход, исходя из которого потерпевшим от неисполнения договора могут быть только индивидуальные предприниматели и коммерческие организации, то есть сфера применения нормы правоприменителем ограничена строго рамками бизнес-сообщества. Между тем юрлица, которые являются коммерческими организациями и имеют государственное участие в капитале, при существующем подходе правоприменителя часто не признаются в качестве потерпевших по «предпринимательскому мошенничеству», особенно в судах нижестоящих инстанций. В целом можно констатировать, что правоприменитель норму о т.н. «предпринимательском мошенничестве» применяет не так часто, отдавая предпочтение применению общей нормы о мошенничестве. В доктрине уголовного права некоторые ученые и вовсе критически оценивают наличие фактически специальной нормы о «предпринимательском мошенничестве», полагая, что это в некоторой степени проявление недопустимой дифференциации по субъектному составу», – пояснил он.
При этом КС, как полагает эксперт, обозначил важный тезис о том, что коммерческая организация не перестает считаться такой, даже тогда, когда в них прямо или косвенно участвует публично-правовое образование. «В результате КС совершенно справедливо резюмировал, что недопустимо квалифицировать по общей норме о мошенничестве действия, связанные с преднамеренным неисполнением договорных обязательств, в случае, когда ущерб причинен потерпевшему (стороне договора), который является коммерческой организацией и чьим учредителем является РФ, ее субъект или другое публично-правовое образование. Очевидно, комментируемая правовая позиция КС имеет важнейшее значение для судебной практики, поскольку разрешает продолжительную юридическую коллизию. Считаю, что выводы КС необходимо оценивать позитивно, принимая во внимание, что сформированная Судом позиция должна в будущем исключить ошибки правоприменителя при квалификации «предпринимательского мошенничества», а также позволить пересмотреть судебные решения по аналогичным делам, добившись для подзащитных существенного снижения уровня ответственности», – резюмировал Мартин Зарбабян.
Старший партнер АБ MILL Алексей Касаткин полагает, что это постановление КС нивелирует давний перекос в правоприменении, когда участие государства в капитале потерпевшей компании автоматически переводило предпринимательский спор в плоскость «классического» мошенничества, при котором «ущерб на миллион – путь к наказанию до десяти». «Суд четко указал, что это нарушает равенство всех форм собственности и принцип правовой определенности. Примечательно, что КС не требует внесения изменений в УК РФ – достаточно, чтобы суды прекратили расширительное толкование и применяли специальный состав ко всем коммерческим организациям, независимо от их учредителей. Практические последствия обсуждаемого судебного решения масштабны. Все приговоры, где квалификация была завышена лишь из-за госучастия потерпевшего, подлежат пересмотру (кроме дела заявителя, уже пересмотренного ВС). Это снизит риски уголовного преследования добросовестных предпринимателей в спорах с компаниями с государственным участием, укрепит принцип и сделает судебные решения более предсказуемыми. В итоге такое решение способно изменить статистику по экономическим преступлениям и повысить доверие к судебной системе, продемонстрировав, что форма собственности не должна влиять на выбор уголовно-правовой нормы», – заключил он.
Адвокат АК «СанктаЛекс» Павел Гейко поддержал позицию КС РФ относительно толкования ст. 159 УК в части необходимости квалифицировать преступное деяние в качестве мошенничества, сопряженного с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, независимо от того факта, что потерпевшим от такого деяния выступает коммерческая организация, участником которой является публичное образование. «Действительно, на практике встречаются случаи, когда правоприменитель толкует норму уголовного закона, оглядываясь на нормы процессуального законодательства, как будто процессуальные нормы могут служить в качестве критериев для оценки материального права. В деле Сергея Шеврюкова, возможно, произошла именно подобная мешанина процессуального и материального права», – предположил он.
Распространение логики разграничения преступлений против интересов службы в коммерческих и иных организациях и должностных преступлений, по словам эксперта, для ее применения при квалификации хищения чужого имущества или приобретения права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием как «обычного» мошенничества или сопряженного с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности в зависимости от связи потерпевшей коммерческой организации с публичными образованиями действительно является чрезмерным, а именно расширительным толкованием уголовного закона, что нарушает принцип законности и прямо запрещено ст. 3 УК.
«Вместе с тем вызывает вопрос позиция Суда относительно отсутствия в деле Сергея Шеврюкова оснований для применения к нему компенсаторных механизмов в связи с чрезмерной квалификацией содеянного им. Изначальная квалификация совершенного им преступления по предусматривающей наиболее тяжкое наказание норме в любом случае повлекла для него вынужденность нести более существенные ограничения, чем те, которые он претерпевал бы в случае, когда квалификация была бы по менее «тяжкой» статье. В связи с чем данное указание КС представляется излишним, и этот вопрос должен быть рассмотрен в соответствующем производстве, если, конечно, того пожелал бы заявитель. Однако сейчас КС РФ фактически лишил этого гражданина такой возможности», – заметил Павел Гейко.
