– Сергей Сергеевич, что побудило Вас выбрать юридическую профессию?
– После окончания средней школы я хотел пойти в военно-морской флот. Мы с товарищем подали документы на поступление в военно-морское училище. Но медкомиссия мне отказала. Тогда я пошел поступать в ракетно-артиллерийское училище, но меня не приняли, потому что я не сдал математику. Отец посоветовал мне идти на юридический факультет Калининского государственного университета (мы жили в Клину, час с небольшим езды на электричке до Калинина). Проходной балл в университете был 23. Я набрал 22,5 и поступил на вечернее отделение. Сдал за первый курс экзамены, и меня призвали в армию на два года. Я служил в Алма-Ате в войсках связи. Когда вернулся из армии, с отличием окончил университет. Во время учебы работал в службе охраны управления КГБ. После окончания университета меня вызвали в отдел кадров. Они увидели красный диплом и предложили мне должность следователя. Так я вошел в юриспруденцию.
– Расскажите, пожалуйста, о Вашем профессиональном пути до прихода в адвокатуру.
– В Следственном отделе Управления Комитета государственной безопасности СССР по городу Москве и Московской области я работал с 1984 по март 1992 г. следователем и старшим следователем. Мы расследовали уголовные дела о диверсиях, нарушениях валютного законодательства, контрабанде, сопутствующих преступлениях, занимались пересмотром уголовных дел, связанных с политическими репрессиями 1930-х гг., и рядом других дел, рассматривали дела, связанные с таможенными вопросами, то есть вели весь круг вопросов, который относился к ведению Комитета госбезопасности.
После развала Советского Союза я уволился из органов госбезопасности и перешел на работу в Союз юристов города Москвы, где работал заместителем председателя. В начале 1994 г. поступил в адвокатуру.
– Что привело Вас к решению вступить в адвокатуру?
– Мне было интересно работать следователем в органах безопасности: там другой круг преступлений, которые расследуются, другая тактика, другое оперативное сопровождение, чем, например, в нынешнем Следственном комитете или в органах полиции. И я не мог предполагать, что стану адвокатом. Но, будучи в Союзе юристов Москвы на штатной должности, я оказывал юридическую помощь, и у меня получалось добиваться хороших результатов, люди были мне благодарны. Перечитав Положение об адвокатуре СССР и поняв, что работа адвоката позволяет оказывать юридическую помощь и официально получать за это вознаграждение в соответствии с законом, я пришел к выводу, что адвокатура – лучшее место для профессиональной юридической деятельности.
Заместителем председателя Союза юристов Москвы тогда был Гасан Борисович Мирзоев. Примерно в декабре 1993 г. я пришел к нему и предложил создать коллегию адвокатов. Он ответил, что уже зарегистрировал коллегию «Мосюрцентр», и пригласил меня туда. В 1994 г. была создана Гильдия российских адвокатов. Там я возглавил квалификационную комиссию – аналогичную тем, что сейчас существуют в адвокатских палатах.
– Когда появилась коллегия адвокатов «Межрегион»?
– В 1996 г. ее создали Валерий Яковлевич Залманов и ряд других адвокатов. Мне предложили возглавить коллегию. Тогда она еще была малочисленной, в ней состояло всего 15 адвокатов. Но коллегия активно развивалась, и к 2002 г. в ней было уже более 500 адвокатов и около 20 структурных подразделений по всей России. После принятия Закона об адвокатуре и внесения изменений в налоговое законодательство возникли сложности с нашими филиалами вне Москвы. Коллеги стали создавать свои адвокатские образования, и сейчас у нас около 70 адвокатов.
– В какой момент Ваша профессиональная деятельность стала связанной с гражданской авиацией?
– В тот момент я уже лет семь состоял в адвокатуре. К нам в коллегию адвокатов «Межрегион» обратились сотрудники Министерства транспорта Российской Федерации с просьбой оказать юридическую помощь одному из предприятий. Я тогда спросил: разве у вас в Министерстве транспорта нет своих юристов? Мне ответили: есть, но они не специализируются на тех вопросах, которые нас интересуют.
Материалы, которые нам принесли, касались внешнеторговых контрактов, заключенных с одной иностранной компанией. Мне эта тематика была очень хорошо знакома еще по работе в Следственном отделе Управления КГБ СССР. Мы составили правовое заключение по одному из вопросов, сэкономив государству 93 миллиона долларов США. После этого постепенно начали выполнять другие поручения, затем перешли к заключению договоров с предприятиями, связанными с аэронавигационным обслуживанием пользователей воздушного пространства Российской Федерации. С 2005 по 2007 г. включительно у нас был единый договор, заключенный на конкурсной основе, затем было еще два договора. В целом примерно 18 лет мы занимались правовым обеспечением деятельности аэронавигационных предприятий России.
Я изучил всю литературу по воздушному праву, изданную в России. Мы создали каталог литературы, потом Ассоциацию воздушного права, которая действует до сих пор.
– Когда Вы начали заниматься научной и преподавательской деятельностью?
– Когда после окончания университета меня зачислили в Следственный отдел Управления Комитета государственной безопасности по городу Москве и Московской области, у меня не было специального образования, которое требовалось для работы в органах госбезопасности. Поэтому меня направили на курсы повышения квалификации Высшей краснознаменной школы КГБ СССР (сейчас это Академия ФСБ). Там я написал свою первую научную работу по одной из специальных тем, и она была размещена в единственном экземпляре в библиотеке Высшей школы под грифом «Совершенно секретно». Мне предложили пойти в аспирантуру, но я ответил, что сначала приобрету практический опыт. Позднее я решил продолжить образование и подал рапорт о зачислении в аспирантуру Высшей краснознаменной школы КГБ СССР, но мне отказали, сославшись на то, что некому работать в Следственном отделе.
После ухода из органов безопасности я продолжил обучение в Академии государственной службы. В советское время она была кузницей элиты, и этот дух там еще сохранялся, было очень мощное научное сообщество. Там я в 1995 г. защитил кандидатскую диссертацию, а в 2000 г. – докторскую. Тема моей докторской диссертации – «Правовой статус национальных меньшинств», кандидатской – «Статус общественных объединений». После защиты докторской диссертации меня пригласили стать экспертом Комитета по делам национальностей Государственной Думы, и некоторое время я там работал.
У меня 230 научных работ по разным направлениям и тематикам. В 2011 г. я стал ответственным редактором, руководителем авторского коллектива и соавтором учебника по адвокатуре. Ленинская библиотека признала его лучшим учебником за тот год. По воздушному праву у меня порядка 60 работ. Кстати, предложения, которые в них содержались, в основном уже реализованы в законодательстве. Это усиление уголовной и административной ответственности, наделение командира воздушного судна правом применения спецсредств и т.д.
Что касается преподавания, то, на мой взгляд, это одна из самых сложных юридических профессий. Преподаватель должен знакомиться, во-первых, с практикой, во-вторых, с изменениями законодательства, в-третьих, с литературой по своей теме. Все это – колоссальные затраты времени. Я каждый день стараюсь смотреть новые нормативные акты, которые публикуются официально. По моим подсчетам, за год публикуется примерно 12 тысяч правовых актов. С удовольствием читал отдельные лекции, но преподавательской деятельностью как таковой не занимался.
– Какие дела Вы считаете наиболее значимыми для Вашего профессионального развития?
– Мне кажется, каждое дело, которым занимаешься, так или иначе дает профессиональный рост. Более того, иногда какое-либо дело, которому не придаешь особого значения, через некоторое время вспоминается и полученный в нем опыт оказывается очень полезным уже в совершенно других условиях.
Если говорить о крупных делах, могу вспомнить дело о векторении воздушных судов Московской воздушной зоны. Векторение – это дача диспетчером указания о направлении движения воздушного судна в воздушном пространстве. Одна из авиакомпаний предъявила корпорации претензии о парализации воздушного движения, поскольку корпорация неправильно дает ей указания и авиакомпания очень много топлива расходует на векторении. Мы доказали, что векторение вызвано необходимостью обеспечения безопасности полетов, соответственно, авиакомпания должна иметь необходимый запас топлива. Сложность была в том, что в законодательстве не было прямого указания на это. Пришлось поднимать руководящие документы Международной организации гражданской авиации, для того чтобы доказывать со ссылкой на приоритет международных правил свою правоту.
Одно дело, может быть, не было значимо с точки зрения профессионального роста, но для меня очень приятно. Всегда его вспоминаю и привожу. Предприятие наделяло квартирами своих работников. Один из работников умер, а к его жене предъявили иск от предприятия о возвращении квартиры. Женщина принесла мне договор купли-продажи, где было написано, что предприятие продало, а работник купил квартиру и из его зарплаты должны были денежные средства удерживаться в возмещение. Я спросил, пыталась ли она заплатить за квартиру. Цены были еще старые, что-то около 6 тысяч рублей. Она ответила, что пыталась, но бухгалтерия деньги не принимает, потому что им запретили. Я предложил найти банковский счет предприятия и перевести оплату на него. На заседании в районном суде области я сказал судье: «Ваша честь, если это имущество завода – оно должно быть на балансе, соответственно, пусть они предоставят декларацию по налогу на имущество, чтобы провести налоговые проверки». Я понимал, что налоговые проверки – это другой предмет иска, и добавил, что мы не согласны с иском, но все-таки заплатили за эту квартиру почтовым переводом. Судья понимающе улыбнулась. На втором заседании истец отказался от иска, а мне потом рассказали, что весь дом был заселен таким образом, завод решил забрать обратно эти квартиры и обогатиться на этом. Мне до сих пор приятно, что удалось сохранить жилье не только одному человеку, а может быть, десяткам людей, которые в этом доме проживали.
– Расскажите, пожалуйста, о Вашей работе в органах адвокатского самоуправления.
– Когда был принят Закон об адвокатуре и созданы адвокатские палаты, меня избрали членом Совета Адвокатской палаты Московской области. Затем я был членом Квалификационной комиссии палаты, затем снова членом Совета. На мой взгляд, Адвокатская палата Московской области – одна из лучших в России, с очень теплой атмосферой. Вообще, работа в органах адвокатского самоуправления очень ответственная и требует очень много сил, внимания, времени. В настоящее время я вице-президент Гильдии российских адвокатов, председатель Московской Коллегии адвокатов «Межрегион».
– Когда и почему было возбуждено уголовное дело против Вас?
– Сам лично я узнал об уголовном деле в марте 2017 г., когда к нам в офис и ко мне домой пришли с обысками и предъявили постановление о производстве обыска, где было написано, что возбуждено уголовное дело по признакам мошенничества и хищения сотен миллионов рублей из государственной корпорации. Как позднее выяснилось, уголовное дело было возбуждено 29 декабря 2016 г., этому предшествовало появление рапортов оперативных работников, датированных сентябрем 2016 г. В 2019 г. мне предъявили обвинение и заключили под стражу.
В основу обвинения была положена экспертиза, проведенная Научно-исследовательским институтом экономики, политики и права Министерства образования и науки – учреждением, которое по закону не имеет права проводить судебные экспертизы. Основным экспертом был научный сотрудник с образованием политолога. Второй эксперт – кандидат экономических наук, защитивший диссертацию на тему гостиничного бизнеса. Третий эксперт – кандидат юридических наук, которая специализировалась на имущественных отношениях бывших супругов. Они провели две экономические экспертизы, одну бухгалтерскую и сделали вывод, что стоимость юридической помощи, которую мы оказывали государственной корпорации, была завышена. Притом что мы участвовали в конкурсе и предприятие само устанавливало цену.
Эксперт собрал из интернета сведения о стоимости юридической помощи, сложил все эти цифры по разным категориям работ, разделил на количество фирм, таким образом получил «среднерыночную» ставку и на этом основании сделал вывод, что наши цены завышены. Тогда я через своего адвоката попросил нашу бухгалтерию подсчитать, сколько должен был адвокат получать по этим ставкам за свою работу в месяц. Оказалось, примерно 5000 рублей в среднем за весь период, – получалось, что адвокат должен был какое-то время работать вообще бесплатно.
Полтора года следственного изолятора, 10 месяцев домашнего ареста и год запрета определенных действий – вот такой у меня стаж. В пересчете – это около 3,5 лет лишения свободы. В суде обвинение рассыпалось, когда стали допрашивать эксперта, который сказал, что он политолог, методику экспертизы придумал сам и собрал все данные из интернета (хотя эксперт не имеет права собирать материал). Он назвал своей методической ошибкой отсутствие указания на то, что полученная им цена – минимальная. А эксперт-юрист практически не принимала участия в экспертизе.
Суд назначил экспертизу в Федеральном центре судебных экспертиз. Эксперты пришли к заключению об отсутствии нарушений при установлении цен. В 2022 г. суд постановил оправдательный приговор. Мосгорсуд его оставил в силе, кассационная инстанция направила на новое апелляционное рассмотрение, апелляционная инстанция оставила оправдательный приговор в силе, новая кассационная инстанция отменила все предыдущие решения и отправила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, который по нашему ходатайству вернул дело прокурору, указав, помимо всех других доводов, что следствие не представило доказательств, подтверждающих наличие состава преступления. В итоге следователь в декабре 2025 г. вынес постановление о прекращении дела за отсутствием события преступления.
– Как Вы оцениваете помощь адвокатского сообщества? Как мы знаем, Юрий Сергеевич Пилипенко, который в то время был президентом ФПА РФ, лично обосновал свое поручительство за Вас в Мещанском суде при избрании Вам меры пресечения. В последующем свое поручительство дали 57 президентов адвокатских палат, Совет АП Московской области, Квалификационная комиссия АП Московской области полным составом и 72 молодых адвоката. Светлана Игоревна Володина – тогда вице-президент ФПА РФ – подвергла сомнению экспертизу, являвшуюся основой обвинения, получив заключение комиссии специалистов.
– Всегда от чистого сердца благодарю коллег – и Светлану Игоревну Володину, и Алексея Павловича Галоганова, и Юрия Сергеевича Пилипенко, и Гасана Борисовича Мирзоева, и многих других за ту поддержку, которая была мне оказана.
Когда ты оказался за решеткой без средств связи, даже без ручки с карандашом, и начинают поступать письма, в зал суда приходят адвокаты, руководители адвокатского сообщества, ты понимаешь, что ты не один, что твое дело – правое, что люди поддерживают не только тебя лично, но и адвокатуру в целом. Ведь в этом деле претензия была не только ко мне, адвокату Юрьеву, но и к адвокатуре в целом: якобы мы не имеем права устанавливать стоимость юридической помощи, тогда как в действительности она определяется договором с доверителем и существует принцип свободы договора.
Приведу такой пример. На заседание по избранию меры пресечения приехали Генри Маркович Резник, Алексей Павлович Галоганов, Гасан Борисович Мирзоев и другие адвокаты. Каждый из них выступил с содержательной речью. Если обычно заседание по избранию меры пресечения длится примерно 4 минуты с учетом выступления адвоката, прокурора и ухода судьи в совещательную комнату, то в моем случае оно продолжалось около часа.
– Как распределялась тактическая и стратегическая работа между Вашими защитниками?
– Изначально мы не только детально оспаривали обвинение, но и представляли доказательства того, что сделали все верно. Светлана Игоревна Володина организовала рецензию на заключение экспертов, представленное обвинением. Мы обратились к экспертам, которые работали с очень крупными государственными структурами, с просьбой дать заключение о стоимости юридической помощи. Они пришли к выводу, что наши услуги по стоимости ниже рынка на 11%. Во все юридические компании, которые фигурировали в заключении экспертов, представленном обвинением, был направлен запрос: занимались ли они воздушным правом, видели ли информацию о проведении конкурса и хотели ли в нем участвовать. Выяснилось, что ни одна из этих фирм не специализируется на воздушном праве, тем более в аэронавигации, кто-то видел информацию о конкурсе, кто-то не видел и не собирался участвовать, а две фирмы мы вообще не нашли, их не существовало. В суде в ходе допроса директору по финансам предприятия задали вопрос: почему вы именно к этим юристам обратились за юридической помощью, ведь могли бы взять в штат других? Директор ответил, что в России, кроме нас, не было юристов, которые специализировались на правовом обеспечении аэронавигации. Елена Игоревна Галяшина провела лингвистическую экспертизу.
С Полиной Евгеньевной Марчевой мы давно знакомы по научной линии. Она с первого дня совершенно бескорыстно оказывала мне юридическую помощь и посещала меня в следственном изоляторе. Потом, когда мне удалось оттуда выйти, она относилась с очень большим вниманием ко всем нюансам дела, которые возникали. Мы намечали блоки работы, которые вела Полина Евгеньевна. Работу с юридическими фирмами вела она – направляла туда запросы, общалась с людьми, получала от них документы, которые сыграли очень существенную роль. Она работала с организацией, которая проводила лингвистическую экспертизу. Когда Мосгорсуд изменил меру пресечения с домашнего ареста на запрет определенных действий, она добилась, чтобы в суде быстро изготовили документы и отправили нам. Благодаря этому мы практически на следующий день получили решение суда и у меня появилось три дополнительных дня свободы.
Аркадий Юрьевич Колесников с момента задержания сопровождал меня по всем вопросам, провел большую работу. Позднее у него возникла перегрузка по другим делам, и мы договорились, что дальше вместо него мою защиту будет осуществлять Наталья Владимировна Якупова. Она начала работу уже в суде, когда следствие было завершено. У нее очень большой положительный опыт защиты по ст. 159 УК РФ. Мне очень понравилось с ней работать.
Облегчало работу то, что я сам юрист, адвокат, бывший следователь. Думаю, что, если бы в этом деле обвиняемый не был адвокатом и участвовали защитники более низкого профессионального уровня, исход не был очевидно положительным.
Мы с защитниками проговаривали ситуацию, размышляли, анализируя другие дела. Можно сказать, что это был мозговой штурм: какую правовую позицию занять, какими доказательствами ее подтверждать, как ее формулировать, в какой последовательности ее излагать, предъявлять доказательства. К моменту окончания следствия у нас были справки по составу преступления – субъект, объект, объективная сторона, субъективная сторона. Мы собрали положительно характеризующие меня сведения – благодарности, грамоты, медали адвокатского сообщества, ученое звание. В суде приняли решение разделить выступления защитников на блоки, чтобы судье не приходилось слушать много раз одного и того же человека.
– Как Вы считаете, может ли данное уголовное дело стать прецедентом по аналогичным делам в отношении адвокатов?
– Думается, что те лица, которые хотят к адвокатам предъявить какие-либо претензии по поводу стоимости юридической помощи, теперь хорошо подумают, прежде чем возбуждать дело. Мне кажется, что надо принимать на институциональном уровне меры, которые бы защищали адвокатов от таких претензий. Это связано не только с ценой, но и с оформлением тех действий, которые адвокат предпринимает по исполнению соглашений с доверителем, особенно если это организация государственного сектора.
– На Ваш взгляд, какие качества наиболее важны для профессионалов высокого класса?
– Мне кажется, что профессионализм заключается прежде всего в глубоком знании предмета, в умении облечь ту или иную информацию в форму доказательств, в способности выстраивать стратегию и тактику работы по делу исходя из реально существующей ситуации. Ну и, конечно, должна быть твердость характера – никогда не проявлять слабости, не поддаваться на провокации, сохранять твердость духа и веру в победу, где бы ты ни находился и что бы ни случалось.
