Верховный Суд опубликовал Определение № 306-ЭС23-23161 (2) от 16 апреля по делу № А06-10690/2022, в котором подчеркнул, что аффилированность кредитора с должником на момент выдачи займа сама по себе не препятствует дальнейшему включению требований такого кредитора в размер субсидиарной ответственности контролировавших должника лиц на момент банкротства.
Отказ во включении требований в размер субсидиарной ответственности КДЛ
В 2013–2014 гг. Тамара Филякова предоставила денежные средства в заем АО «Сельскохозяйственное предприятие “Седлистое”», которое на тот момент принадлежало ее родственнице. В установленные договорами сроки общество деньги не вернуло.
В 2017 г. доли в уставном капитале общества «Седлистое» были проданы, и впоследствии его новыми бенефициарами и руководителями стали Евгений, Павел и Людмила Журавлевы. С 2018 г. общество осуществляло убыточную деятельность. В 2019 г. размер обязательств должника превысил стоимость его активов и оно прекратило исполнять обязательства перед кредиторами. С 31 января 2020 г. стало очевидно, что общество не в состоянии рассчитаться в полном объеме со своими кредиторами, однако его руководители не обратились в суд c заявлением о банкротстве. В 2021–2022 гг. из компании были выведены основные средства по заниженной стоимости.
16 декабря 2022 г. по заявлению Тамары Филяковой было возбуждено дело о банкротстве общества. Судом ее требования в размере 24 млн руб. (долг по договорам займа 2013–2014 гг.) признаны обоснованными и подлежащими удовлетворению в очередности, предшествующей распределению ликвидационной квоты. Понижая очередность удовлетворения требований, суд квалифицировал предоставление займов как компенсационное финансирование. Он исходил из того, что Тамара Филякова предоставила должнику деньги для пополнения оборотных средств, не рассчитывая на имущественную выгоду от этих действий, а также принимал во внимание, что о состоянии должника кредитор знала, так как предоставляла займы на необычных и недоступных для независимых лиц условиях.
Впоследствии временный управляющий должником обратился в суд с заявлением о привлечении Евгения, Павла и Людмилы Журавлевых к субсидиарной ответственности по обязательствам общества. 14 ноября 2023 г. общество «Седлистое» было признано банкротом. Определением АС Астраханской области от 24 марта 2025 г. признано доказанным наличие оснований для привлечения Евгения и Павла Журавлевых к субсидиарной ответственности по обязательствам общества перед кредиторами.
При этом суд отказал в привлечении данных лиц к субсидиарной ответственности в отношении обязательств перед Тамарой Филяковой, с чем согласились апелляция и кассация. Они исходили из того, что требование о привлечении к субсидиарной ответственности принадлежит независимым от должника кредиторам и является исключительно их средством защиты. Тамара Филякова – заинтересованное к должнику лицо, поэтому она не имеет права на удовлетворение своих требований за счет субсидиарных ответчиков.
Суды указали, что отсутствие признаков аффилированности Тамары Филяковой с Евгением и Павлом Журавлевыми не опровергает факта ее заинтересованности по отношению к должнику и этого достаточно для исключения ее требования из расчета субсидиарной ответственности. Суды не установили оснований для применения ст. 15 и 53.1 ГК РФ и взыскания с ответчиков убытков, так как требования аффилированного с должником лица, не подлежащие учету при субсидиарной ответственности, не могут быть удовлетворены и в рамках правового института убытков ввиду их единой правовой природы.
ВС не согласился с подходом нижестоящих инстанций
Тамара Филякова подала кассационную жалобу в Верховный Суд, в которой просила отменить вынесенные судебные акты в части отказа в привлечении контролирующих должника лиц по имеющимся перед ней обязательствам и включить ее требования в объем ответственности привлеченных лиц. Основной довод жалобы сводился к неправильному применению судами абз. 3 п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве, дополнительный – к необоснованному отказу во взыскании с ответчиков убытков на основании ст. 15, 53.1 ГК.
Рассмотрев дело, Судебная коллегия по экономическим спорам ВС указала, что требование о привлечении к субсидиарной ответственности принадлежит независимым от должника кредиторам и является исключительно средством их защиты (п. 13 Обзора судебной практики ВС РФ № 4 (2020), утв. 23 декабря 2020 г.). В связи с этим Законом о банкротстве в абз. 3 п. 11 ст. 61.11 установлено правило, согласно которому не включаются в размер субсидиарной ответственности контролирующего должника лица требования, принадлежащие этому лицу либо заинтересованным по отношению к нему лицам. Такие требования не подлежат удовлетворению за счет средств, взысканных с данного КДЛ, что может быть объяснено бессмысленностью взыскания ввиду прекращения обязательства совпадением в конечном итоге должника и кредитора в одном лице.
Как пояснил Суд, при применении этого правила необходимо исходить из того, что круг кредиторов, не имеющих право на удовлетворение своих требований к должнику за счет контролировавших его лиц, определен законом: это кредиторы, которые либо сами являются КДЛ, либо связаны с ними. Такая связь может выражаться в том, что кредитор контролирует привлеченное к субсидиарной ответственности лицо, является подконтрольным ему или входит с ним в одну группу, контролируемую одним и тем же третьим лицом (п. 26 (2) Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве»).
Экономколлегия подчеркнула, что согласно диспозиции абз. 3 п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве признак заинтересованности должен устанавливаться по отношению к КДЛ, а не к самому должнику. Контроль кредитора над должником или иная заинтересованность между ними, существовавшие в период предоставления кредитором финансирования этому должнику, сами по себе не лишают такого кредитора права на удовлетворение своих требований за счет КДЛ, причинивших вред его кредиторам. Эти лица могут быть не связаны с кредитором, имевшим ранее заинтересованность по отношению к должнику. Причинение ими вреда такому кредитору не освобождает их от ответственности перед ним.
В определении указано: в данном случае Тамара Филякова предоставила обществу «Седлистое» деньги в заем в период, когда оно принадлежало ее родственнице. Впоследствии общество перешло во владение лиц, не связанных с Тамарой Филяковой. Под их управлением во вред кредиторам выведено имущество и общество приведено в состояние неплатежеспособности. К субсидиарной ответственности Тамара Филякова не привлекалась. ВС подчеркнул, что аффилированности между заявителем и привлеченными к ответственности контролировавшими должника Евгением и Павлом Журавлевыми либо признаков соучастия с ними в доведении должника до банкротства не установлено. В связи с этим у судов не имелось оснований для исключения требований Тамары Филяковой из размера субсидиарной ответственности привлеченных лиц.
Верховный Суд обратил внимание, что ссылка нижестоящих инстанций на заинтересованность в отношениях между Тамарой Филяковой и обществом «Седлистое» в данном случае не имеет значения для разрешения судебного спора. «Субординация требований кредитора по признаку предоставления компенсационного финансирования не лишает его права на удовлетворение своих требований как за счет конкурсной массы, так и за счет лиц, которые виновны в ее нехватке для погашения требований кредиторов, при условии, что такой кредитор сам не привлечен к субсидиарной ответственности, не относится к заинтересованным лицам по смыслу абз. 3 п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве, а привлекаемое к ответственности лицо действовало независимо от этого кредитора (п. 26(5) Постановления № 53)», – разъяснено в определении.
Таким образом, ВС отменил вынесенные судебные акты в обжалованной части, признав доказанным наличие оснований для привлечения Павла и Евгения Журавлевых к субсидиарной ответственности по обязательствам общества «Седлистое» перед Тамарой Филяковой.
Комментарий представителя
В комментарии «АГ» представитель Тамары Филяковой, юрист Денис Незов поделился, что в рассматриваемом случае сама по себе субординация требований была спорной: никто об этом не ходатайствовал, арбитражный суд данный вопрос на обсуждение не выносил, кредитору не предлагалось представить доказательства отсутствия оснований для субординации. «Более того, дело о банкротстве было возбуждено именно по заявлению Тамары Филяковой, а иные кредиторы на стадии кассации не возражали против включения ее требований в третью очередь, поскольку понимали, что именно она занимает наиболее активную позицию по наполнению конкурсной массы. Тем не менее суд кассационной инстанции оставил в силе судебный акт о субординации ее требований», – рассказал он.
Денис Незов подчеркнул, что суть доводов кассационной жалобы сводилась к тому, что субординация требования как компенсационного финансирования сама по себе не исключает возможность включения такого требования в размер субсидиарной ответственности. Для применения абз. 3 п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве значение имеет заинтересованность кредитора не по отношению к самому должнику, как ошибочно указали нижестоящие суды, а по отношению к лицам, которых привлекают к субсидиарной ответственности. «Законодатель связывает критерий “заинтересованности” именно с ответчиком, а не с должником, поскольку в ином случае взыскатель и должник совпали бы в одном лице. Поскольку ни Тамара Филякова, ни ее дочь не были аффилированы с ответчиками и не участвовали в доведении общества до банкротства, оснований исключать требования доверителя из размера субсидиарной ответственности не имелось. ВС РФ согласился с этой позицией», – пояснил юрист.
Он считает выводы ВС обоснованными и принципиально верными как с точки зрения буквального толкования закона, так и с точки зрения целей института субсидиарной ответственности. По его мнению, Суд верно разграничил: заинтересованность кредитора по отношению к должнику, которая может иметь значение для субординации требования, и заинтересованность кредитора по отношению к субсидиарному ответчику, которая имеет значение для применения абз. 3 п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве. Как полагает Денис Незов, именно смешение этих двух разных конструкций и привело нижестоящие суды к ошибочному выводу.
Юрист обратил внимание, что проблема заключалась в том, что п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве, с одной стороны, содержит перечень требований, включаемых в размер субсидиарной ответственности: это реестровые требования, требования, заявленные после закрытия реестра, а также текущие платежи. С другой стороны, эта же норма устанавливает запрет на включение в размер субсидиарной ответственности требований, принадлежащих самому ответчику либо заинтересованным по отношению к нему лицам.
По словам Дениса Незова, на практике суды нередко исходили из того, что если требование кредитора было субординировано как компенсационное финансирование, то такой кредитор автоматически должен рассматриваться как заинтересованное лицо и по отношению к субсидиарному ответчику. ВС фактически отказался от такого подхода. «Ранее Суд уже разъяснял, что тремя основными очередями реестр требований кредиторов в действительности не ограничивается. Различные формулировки – например, “после удовлетворения требований кредиторов, включенных в реестр требований кредиторов”, “после всех других требований”, “после удовлетворения требований всех иных кредиторов”, “после расчетов с кредиторами третьей очереди”, “предшествующая распределению ликвидационной квоты” – представляют собой юридико-технические приемы, используемые для соотнесения различных требований внутри реестра и определения последовательности их погашения (Определение ВС от 30 июня 2025 г. № 307-ЭС22-25636(6) по делу № А66-10018/2021). Следовательно, если субординированные требования являются частью реестра (пусть и не основной очереди), то их автоматическое исключение из объема субсидиарной ответственности за доведение должника до банкротства – при отсутствии заинтересованности по отношению к ответчикам – не имеет достаточных правовых оснований», – отметил юрист.
Кроме того, Денис Незов пояснил, что в данном деле именно Тамара Филякова понесла наибольшие потери от действий ответчиков. Ее совокупные требования составляют более 28 млн руб., тогда как совокупный размер требований иных кредиторов не превышает 4 млн руб. «Если бы ответчики не совершили противоправные действия, установленные судом, конкурсная масса не была бы уменьшена, и заявитель могла бы рассчитывать на удовлетворение своих требований. Таким образом, Верховный Суд не только устранил ошибку в толковании абз. 3 п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве, но и сформировал важный для практики подход: субординация требования сама по себе не препятствует его учету в составе субсидиарной ответственности, если кредитор не связан с привлеченными к ответственности лицами», – резюмировал он.
Эксперты «АГ» поддержали выводы ВС
Адвокат Михаил Осипов отметил, что ВС рассмотрел интересное и довольно актуальное дело. Он подчеркнул, что в процессе хозяйственной деятельности очень часто встречаются случаи, когда собственники бизнеса или их родственники предоставляют заем для поддержания коммерческой деятельности, а через время по какой-либо причине организация признается банкротом. Такое финансирование бизнеса через заем c точки зрения Закона о банкротстве называется компенсационным финансированием и, как следствие, при рассмотрении дела о несостоятельности требование такого заимодавца всегда субординируется, пояснил эксперт.
«Однако, как отметил ВС, в данном случае заимодавец не теряет право на удовлетворение своего требования о возврате займа с лица, виновного в банкротстве организации. Совершенно обоснованным является то, что такие лица должны быть привлечены к субсидиарной ответственности по обязательствам организации перед заимодавцем, тем более если отсутствуют доказательства сговора заимодавца и контролирующих лиц должника в доведении организации до банкротства. Стоит отметить, что по данному делу ВС не стал отправлять дело на новое рассмотрение в нижестоящий суд, что встречается не так часто», – заметил Михаил Осипов.
Генеральный директор ООО «Джей энд Кей Лоерз» Алексей Жуков отметил, что ВС четко разграничил последствия субординации требований и деликтную природу субсидиарной ответственности. По его словам, ключевым выводом ВС является указание на то, что статус аффилированного по отношению к должнику лица не лишает кредитора права требовать возмещения ущерба от новых бенефициаров и руководителей, если сам кредитор не имеет с ними никаких связей и не участвовал в доведении компании до банкротства. «Нижестоящие инстанции продемонстрировали излишне формальный подход, ошибочно посчитав, что любая внутрикорпоративная связь автоматически вычеркивает кредитора из числа лиц, имеющих право на судебную защиту. Верховный Суд справедливо указал, что закон запрещает взыскивать долг в пользу тех, кто связан с привлеченным к ответственности лицом, а не с должником в целом. Не согласиться с позицией ВС сложно, по сути, данное определение пресекает возможность использования института субординации как инструмента ухода от ответственности для недобросовестных КДЛ», – считает эксперт.
Партнер АБ «Юрлов и Партнеры» Сергей Гудылев подчеркнул, что ошибки нижестоящих судов свелись к неправильному применению п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве: в размер субсидиарной ответственности не включается задолженность перед кредитором, который заинтересован по отношению к ответчику, а не самому обществу.
«Увидеть разницу было не так-то и легко, поскольку заинтересованность как раз и была установлена через связь с обществом. Соотношение заинтересованности с подконтрольностью, аффилированностью и вхождением в группу лиц может поставить в тупик даже самого опытного юриста: так тесно они переплетены. Поэтому нелишним будет напомнить основные моменты: контролирование должника сводится к возможности определять его действия (ст. 61.10 Закона о банкротстве); заинтересованность представляет собой взаимосвязанность лиц и определяется через их аффилированность и вхождение в одну группу лиц (ст. 19 данного закона); аффилированность – это способность оказывать влияние на предпринимательскую деятельность, о чем могут свидетельствовать как формально-юридические связи (юридическая аффилированность), так и фактические действия (фактическая аффилированность) (ст. 53.2 ГК); вхождение в группу лиц определяет их совокупность по формальным критериям (ст. 9 Закона о защите конкуренции)», – отметил Сергей Гудылев.
