Частноправовая защита от информационных атак

В последние годы все более детальному нормативному регулированию подлежат общественные отношения в области информационных технологий, квалифицируемых законодателем как процессы, методы поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации, а также способы осуществления таких процессов и методов¹.

Широкое распространение программ-мессенджеров как способов коммуникации привело к необходимости урегулирования данной сферы. Компании, обеспечивающие деятельность мессенджеров (зачастую находящиеся за пределами России), получили законодательное закрепление как организаторы распространения информации².

Развитие правового регулирования указанной сферы приобретает особую актуальность, когда информация, распространяемая в мессенджерах, носит противоправный характер, посягает на общественные отношения. В связи с этим события последних лет повлекли принятие ряда законодательных решений, направленных на защиту интересов в первую очередь публичного субъекта от распространения недостоверной информации.

В частности, в нормы Уголовного кодекса и Кодекса об административных правонарушениях РФ внесен ряд поправок³, устанавливающих ответственность за публичное распространение недостоверных сведений, – например, об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан; заведомо ложной общественно значимой информации, создавшей угрозу причинения вреда жизни и (или) здоровью граждан, имуществу, угрозу массового нарушения общественного порядка или повлекшей тяжкие последствия и пр. Если в положениях Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» закреплено только понятие распространения информации⁴, то указанными нормами (ст. 207.1, 207.2, 207.3 УК; ч. 4, 4.1 ст. 13.15 КоАП РФ) фактически закреплено понятие публичного распространения информации.

Слово «публичный» в переводе с латинского publicius означает общественный, принадлежащий народу, или общий, оно восходит к латинскому populus – народ.

Публичность в контексте названных норм предполагает максимально широкое распространение информации, когда количественный признак (число адресатов) перерастает в качественный, что влечет наступление значительных негативных последствий, чем и предопределяется необходимость специальной защиты от подобного рода деяний.

Однако очевидно, что от широкого распространения заведомо недостоверной информации, в том числе посредством использования программ-мессенджеров, нередко страдают не только общественные отношения, связанные с публичными интересами, но и частные. При этом Конституция РФ, провозгласившая и гарантирующая равенство всех перед законом и судом, право каждого на судебную защиту своих прав и свобод всеми способами, не запрещенными законом, а также обязанность государства защищать права и свободы граждан, которые признаются высшей ценностью, очевидно, исходит из равного предоставления способов защиты от однородных по содержанию посягательств различным субъектам отношений (частному и публичному).

Так, распространение порочащих честь, достоинство или деловую репутацию сведений влечет последствия, предусмотренные ст. 152 ГК. При этом в отличие от перечисленных норм УК и КоАП диспозиция п. 4 указанной статьи ГК оперирует понятием широкой известности сведений⁵, а не термином «публичность».

Таким образом, в законодательстве и судебной практике пока не выработано единого с точки зрения юридической техники подхода к решению данной проблемы: нормы публичного права защищают от последствий «публичного распространения информации», а нормы частного права – от последствий, «когда сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, стали широко известны».

Однако, как представляется, указанная разница объясняется не только различной юридической техникой законодателя при формулировании содержания норм. Случаи признания порочащими честь, достоинство и деловую репутацию сведений, распространенных посредством мессенджеров, судебной практике известны⁶. Более того, предметом таких судебных разбирательств нередко становятся публикации одинакового содержания, распространенные в десятках, а то и сотнях каналов, доступных многомиллионной аудитории⁷. Зачастую очевидно, что такие публикации имеют один источник, осуществляются одномоментно или в короткий промежуток времени, демонстрируют направленность (умысел) на дискредитацию конкретного лица и фактически представляют собой информационную атаку.

Полагаю, не требует дополнительных утверждений и то, что в подобных ситуациях степень нарушения прав и интересов частного субъекта зачастую выше, чем от публикаций, не обладающих признаками информационной атаки.

В настоящее время множество ИТ-компаний в России и за рубежом оказывают услуги по отслеживанию и фиксации публикаций в мессенджерах в отношении конкретных лиц, готовят соответствующие аналитику и отчеты, в которых приводят не только факты размещения публикаций, но и характеристики такой деятельности. На доктринальном уровне попытки научного осмысления понятия информационной атаки предпринимаются в первую очередь в области филологических наук⁸.

Однако, как показывает анализ правоприменительной практики по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации, предметом которых выступает размещение информации в мессенджерах, названные обстоятельства, указывающие на существование информационных атак, судами зачастую не исследуются, не квалифицируются и на результаты правоприменительной деятельности не влияют. В государственных экспертных учреждениях экспертизы, позволяющие закреплять соответствующие факты для целей судопроизводства, не проводятся, экспертные методики такого рода не разработаны.

Если, к примеру, за защитой деловой репутации обращается предприниматель, получивший посредством использования инструмента массовой коммуникации в мессенджере несколько негативных отзывов потребителей о его деятельности, выраженных в форме, не соответствующей требованиям ст. 152 ГК, результаты рассмотрения его дела по содержанию судебного решения с высокой вероятностью не будут отличаться от результатов рассмотрения дела по заявлению крупной компании, подвергшейся масштабной спланированной информационной атаке в мессенджерах с многомиллионной аудиторией. При этом очевидно, что негативные последствия для указанных субъектов существенно отличаются.

Соответственно доступный публичному субъекту инструментарий борьбы с информационными атаками (публичным распространением информации) в мессенджерах для частного субъекта, страдающего от аналогичных по содержанию действий, в правоприменительной практике пока не реализован – для данного субъекта не предусмотрен эффективный способ установить в судебном порядке факт осуществления в отношении него информационной атаки и предпринять меры защиты.

На сегодняшний день доктрина, законодательство, а также судебная и экспертная практики не предлагают правового решения данной проблемы. Вместе с тем представляется, что такие критерии, как идентичность или сходность содержания публикаций, их значительное количество, единый момент распространения и очевидная направленность содержания на дискредитацию конкретного лица в совокупности с методами лингвистических экспертиз, могли бы стать основой юридического осмысления и формирования судебной и экспертной практики защиты от соответствующего гражданско-правового деликта.