Кодекс профессиональной этики адвоката действует более 20 лет – срок, полагаю, достаточный для оценки его качества и эффективности. Принятый вслед за Законом об адвокатуре (31 января 2003 г.), КПЭА в целом оправдал свое предназначение, хотя, на мой взгляд, с точки зрения юридической техники и особенно в разрезе базирующейся на основе Кодекса дисциплинарной практики остается немало вопросов, заставляющих задуматься о необходимости обновления кодификации.
В широком смысле кодекс – это законодательный акт, включающий изложенные в определенном логическом порядке нормы одной из отраслей права. Соответственно, КПЭА должен включать систематизированные (здесь и далее выделено мной. – К.Р.) этические нормы поведения представителей адвокатской корпорации, призванные служить ориентиром в их профессиональной деятельности, и в то же время указывать, какие действия (бездействие) могут повлечь санкции со стороны уполномоченных органов сообщества.
Что в связи с изложенным сейчас представляет собой КПЭА? Если попытаться оценить базовый, первый раздел с позиции системного подхода, можно заключить, что он представляет собой скорее набор пояснений и предписаний, состоящий в содержательном плане из норм-принципов и норм-дефиниций, норм-дозволений и норм-запретов, а также включающий некоторое количество переадресаций бланкетного и отсылочного свойства. Причем уяснить логику их размещения затруднительно, особенно при отсутствии наименований статей, в чем КПЭА, на мой взгляд, проигрывает упомянутому в нем Общему кодексу правил для адвокатов стран Европейского Сообщества.
При этом одновременно существует большое количество актов корпоративного регулирования, которые зачастую содержат этическую составляющую, а главное – становятся нормативно-правовым инструментом обоснования дисциплинарного нарушения адвоката. Среди таких актов – разъяснения федерального и регионального уровней, решения, стандарты, правила, порядки и регламенты. Причем помимо предписаний и пояснений эти обязательные к исполнению документы директивной направленности нередко содержат прямые или косвенные запреты, по сути, формируя состав дисциплинарного проступка, в чем многократно приходилось убеждаться при изучении заключений квалификационных комиссий или решений советов адвокатских палат, выносимых по разного рода жалобам и обращениям.
Это приводит к тому, что нередко «среднестатистический» адвокат перестает понимать, за что он может быть наказан в дисциплинарном порядке, особенно учитывая отсутствие единообразной дисциплинарной практики в корпорации, что обусловлено разными причинами. Показательный пример – реакция на обращение в начале 2019 г. в правоохранительные органы 32 адвокатов, состоявших в реестрах пяти разных региональных палат. Разброс способов воздействия, примененных органами адвокатского самоуправления к указанным лицам, был велик – от такой строгой меры ответственности, как предупреждение, до констатации отсутствия признаков дисциплинарного нарушения.
Добавлю к этому случаи, когда правила поведения, установленные решениями одной из палат и влекущие дисциплинарное наказание при их несоблюдении, не считаются подлежащими наказанию в палатах других регионов. В результате возникает ситуация, о которой один из классиков справедливо говорил как о недопустимой местечковой законности – казанской и калужской.
Если принять во внимание, что наряду с многообразием корпоративных разноуровневых предписаний и «сложноструктурированным» КПЭА дисциплинарные производства в отношении адвокатов опираются еще и на запреты, установленные Законом об адвокатуре (п. 4 ст. 6), – а во многих случаях на процессуальные порядки, предусмотренные разного рода кодексами, – создается впечатление, что обилие источников регламентации профессионального поведения адвоката, как и поводов для дисциплинарного воздействия, схоже с ситуацией, существовавшей до принятия КоАП, когда вопросами административной ответственности ведали все кому не лень, издавая бессчетное количество приказов, указаний и правил.
Представляется очевидным, что основанная на корпоративном нормотворчестве ответственность адвокатов – как позитивная, так и негативная – должна исходить из принципа правовой определенности. В связи с этим КПЭА, на мой взгляд, целесообразно дополнить перечнем содержательно описанных действий и видов бездействия адвоката, являющихся наказуемыми в дисциплинарном порядке.
В работе «Организация адвокатуры», популярной и в настоящее время, ее автор Е.В. Васьковский 130 лет назад писал: «Определение и классификация дисциплинарных проступков составляет задачу так называемой адвокатской этики, которая является кодексом правил личного поведения адвокатов при отправлении своих профессиональных обязанностей и вне его». Думаю, с учетом богатого опыта дисциплинарной практики органов адвокатского самоуправления пришло время разработать и разместить в одном из разделов КПЭА «определения и классификацию дисциплинарных проступков».
Новый кодекс – который, как представляется, правильнее назвать кодексом этики адвоката, поскольку сейчас сфера этических требований выходит за пределы профессиональной деятельности, – видится состоящим из трех частей.
В общую часть целесообразно включить цели и задачи кодекса, тезаурус, этические принципы адвокатской деятельности, перечень прав и обязанностей адвоката, правила сохранения адвокатской тайны, гонорарные аспекты, общие основания дисциплинарного воздействия, виды мер ответственности и условия освобождения от нее, а также поводы для поощрений адвокатов.
Особенная часть должна охватывать составы дисциплинарных нарушений, сгруппированные по объектам посягательств: направленные против интересов доверителей; нарушающие порядок судопроизводства; представляющие собой неисполнение обязательств перед корпорацией; демонстрирующие неэтичное отношение к коллегам; аморальное поведение вне профессиональной деятельности.
В итоговой части, как и в действующем КПЭА, стоит изложить процедурные аспекты дисциплинарных разбирательств, при необходимости дополнив их наработками, содержащимися в принятых в некоторых адвокатских палатах субъектов РФ регламентах квалификационных комиссий, а также опытом советов палат (в последнем случае – только в части, касающейся рассмотрения дисциплинарных производств).
Предложенный подход, безусловно, подразумевает обстоятельную проработку большого объема нормативного материала, вычленение из дисциплинарной практики типовых ситуаций и осмысление казусов, выработку концепции нового кодекса, создание соответствующего проекта, а затем его всестороннее обсуждение в корпорации и в случае одобрения – вынесение на утверждение Всероссийским съездом адвокатов. Это не быстро и не просто. Но если кодекс получится удачным, будущие поколения адвокатов скажут нам спасибо за четкий и ясный «путеводитель» по непростым «лабиринтам» адвокатской деятельности.
