Моральный вред: нюансы доказывания

Длительное время судебная практика взыскания компенсации морального вреда с медицинских организаций за некачественно оказанную медпомощь складывалась не лучшим образом. Так, даже при рассмотрении дел с установленной прямой причинно-следственной связью в 2022 г. взыскивались суммы компенсации порядка 300 тыс. руб¹.

С вынесением Определения Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 22 марта 2021 г. № 18-КГ20-122-К4 ситуация изменилась в лучшую сторону. Закрепило соответствующую судебную практику Постановление Пленума ВС от 15 ноября 2022 г. № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда». С принятием указанных разъяснений ВС адвокаты и юристы, а также граждане-истцы получили четкое понимание, как действовать в подобных случаях и какие перспективы в правовом поле их ожидают при обращении в суд с исками о взыскании компенсации морального вреда.

Основываясь на собственной адвокатской практике, отмечу, что ответчики нередко придерживаются позиции о том, что истцы, предъявляя подобные иски, якобы преследуют корыстные цели. В связи с этим истцам наряду с фактом причинения вреда здоровью пациента необходимо доказать, что они перенесли нравственные страдания, обусловленные смертью близкого человека.

В качестве примера приведу дело, в котором я выступала в качестве представителя истцов – членов семьи несовершеннолетней О.К., скончавшейся в больнице.

В мае 2019 г. О.К. поступила в медучреждение с жалобами на тянущие боли в правой подвздошной области. После проведения операции пациентка умерла. Причиной смерти согласно экспертному заключению комиссионной судебно-медицинской экспертизы отдела судебно-медицинских экспертиз по делам о профессиональных правонарушениях медицинских работников Министерства здравоохранения «Бюро судебно-медицинской экспертизы» министерства здравоохранения Краснодарского края явилась сердечно-сосудистая недостаточность в результате имевшейся у пациентки патологии сердца – гипертрофической кардиомиопатии, ассиметричной формы с обструкцией выводного отдела. В заключении также отмечалось, что имела место кровопотеря в объеме 1000 мл, которая могла усугубить течение основного заболевания.

В исковом заявлении, поданном в суд в марте 2023 г., истцы (родители и несовершеннолетняя сестра О.К.) просили взыскать с больницы компенсацию морального вреда в 12 млн руб. – по 4 млн руб. в пользу каждого из истцов.

Представители ответчика в судебном заседании возражали против удовлетворения исковых требований либо – если суд удовлетворит требования истцов – просили уменьшить размер компенсации.

Как установлено в судебном заседании и нашло подтверждение в ходе рассмотрения гражданского дела, постановлением следователя в ноябре 2022 г. уголовное дело по факту смерти О.К. прекращено на основании п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК – в связи с отсутствием в действиях медработников состава преступления.

Во время производства по уголовному делу отделом судебно-медицинских экспертиз по делам о профессиональных правонарушениях медицинских работников было составлено заключение комиссионной судебно-медицинской экспертизы, согласно которому дефекты оказания медпомощи даже при бессимптомном или малосимптомном течении заболевания, а также своевременное проведение оперативного вмешательства не могли полностью гарантировать предотвращение летального исхода.

К аналогичным выводам пришли эксперты ГБУ Ростовской области «Бюро судебно-медицинской экспертизы», указав, в том числе, что методик, позволяющих точно и научно обоснованно прогнозировать течение патологии у конкретного лица при определенных условиях, в распоряжении экспертов не имеется. Следовательно, гарантировать предотвращение смертельного исхода у О.К. – даже при условии своевременно проведенного оперативного лечения – невозможно. В экспертном заключении также отмечалось, что при проведении УЗИ брюшной полости пациентки были описаны признаки внутрибрюшного кровотечения, к сожалению, не получившие адекватной и своевременной интерпретации.

В то же время экспертами установлены ряд существенных дефектов оказания медпомощи, в том числе игнорирование наличия у пациентки хронического заболевания, запоздалая интерпретация анализов и исследований, а также проведение экстренной операции на четыре часа позже, чем было возможно. Для защиты прав доверителей в гражданском процессе указанных выводов экспертов было достаточно.

По ходатайству истцов были истребованы и получены приказы по медучреждению, в которых указано, что в результате нарушений при оказании О.К. медицинской помощи, в том числе в части своевременности ее оказания, правильности выбора методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации, медработниками допущены нарушения в сборе информации, создавшие риск прогрессирования заболевания у пациентки. Указанные нарушения свидетельствуют о нарушении прав пациентки на получение качественной медицинской помощи вследствие ненадлежащего исполнения медработниками должностных обязанностей по соблюдению порядка оказания медпомощи. Ряд медработников, допустивших нарушения, привлечены к дисциплинарной ответственности в порядке ст. 192 ТК РФ.

Фактически в рамках гражданского процесса было установлено нарушение прав О.К. на получение качественной медпомощи, что повлекло риск прогрессирования заболевания и привело к смерти. Данное обстоятельство было изложено в решении суда как согласие ответчика с выявленными при производстве по уголовному делу дефектами оказания медпомощи. Наложив дисциплинарные взыскания на сотрудников, ответчик тем самым признал наличие нарушений при оказании медпомощи, что повлекло риск прогрессирования заболевания у пациентки и смерть. На данный вывод суда стоит обратить особое внимание, так как зачастую результаты служебных проверок не истребуются ни следственными органами, ни истцами, что приводит к утрате важных доказательств.

Решением суда первой инстанции исковые требования были удовлетворены частично: в пользу истцов взыскано² суммарно 6 млн руб. (по 2 млн руб. каждому истцу).

Не согласившись с решением, ответчики обжаловали его в апелляционную инстанцию, которая по итогам рассмотрения апелляционной жалобы снизила³ размер компенсации до 3 млн руб. (по 1 млн руб. в пользу каждого из истцов), посчитав, что присужденная первой инстанцией компенсация морального вреда в 6 млн руб. не соответствует требованиям разумности и справедливости, так как ответчик не имел умысла на причинение вреда при оказании медпомощи О.К. Кроме того, как добавила апелляция, ответчик – бюджетное учреждение, финансирование деятельности которого не предусматривает затраты на компенсацию морального вреда физлицам.

Стоит учитывать, что в делах данной категории ключевым аспектом доказывания являются не только выводы экспертов и выявленные дефекты оказания медпомощи, но и фактические обстоятельства, при которых истцы утратили родственника, а также нравственные страдания, перенесенные истцами, которые они со всей очевидностью будут переносить и в будущем (например, смерть пациента на глазах родственника; его погребение в день рождения родственника, если день рождения усопшего приходился на праздничные дни, затяжные депрессии, чувство вины и беспомощности, тесная связь с усопшим и т.д.).

Пунктом 2 ст. 1101 ГК предусмотрено, что размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием для возмещения вреда.

В силу п. 1 ст. 1099 ГК основания и размер компенсации морального вреда определяются правилами, предусмотренными гл. 59 (ст. 1064–1101), и ст. 151 Кодекса. Согласно ст. 1064 ГК вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также имуществу юрлица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред (п. 1). Подробные разъяснения содержатся также в п. 11 Постановления ВС от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина».

Данная практика позволяет гражданам защитить их права в ходе судебных разбирательств. Отсутствие установленной прямой причинной связи не лишает родных пациента права на обращение в суд в гражданском порядке – т.е. закон не содержит указание на характер причинной связи (прямая или косвенная (опосредованная) причинная связь) между противоправным поведением причинителя вреда и причиненным моральным вредом и не предусматривает в качестве юридически значимой для возложения на причинителя вреда обязанности возместить его только в случае установления экспертами прямой причинной связи.

Приняв во внимание изложенное, суды обеих инстанций пришли к выводу о наличии дефектов (недостатков) оказания медицинской помощи пациенту, которые в рассматриваемом случае могли способствовать ухудшению состояния здоровья и привести к неблагоприятным последствиям в виде оперативного вмешательства и последующей смерти.

Гражданское законодательство предусматривает презумпцию вины причинителя вреда: лицо, причинившее вред, освобождается от обязанности его возмещения, если докажет, что вред причинен не по его вине. Ответчиком в данном деле доказательства отсутствия вины в действиях медработников суду не представлены.

Кроме того, зачастую родные пострадавшего пациента ошибочно полагают, что только один из них может обратиться в суд с иском о взыскании компенсации морального вреда. В рассматриваемом случае с исковыми требованиями к медорганизации обратилась вся семья О.К.: мать, отец и несовершеннолетняя сестра, получившие компенсацию в равных долях.

Относительно сумм компенсации, взыскиваемых по данной категории дел, можно констатировать, что с 2021 г. они значительно увеличились.

Например, при установлении прямой связи в 2019 г. исковые требования о компенсации морального вреда были удовлетворены в части – в размере 250 тыс. руб⁴.

В 2020 г. – в отсутствие прямой связи, но при установленных дефектах при оказании медицинской помощи – суд отказал в удовлетворении иска⁵, мотивируя тем, что при разрешении данной категории дел необходимо установить наличие вины в противоправном поведении ответчика (действие или бездействие), наступившие последствия и причинно-следственную связь между ними.

Для квалификации действий (бездействия) работников медорганизации как противоправных исходным моментом является анализ объема и содержания их обязанностей, предусмотренных применительно к конкретному случаю и обстоятельствам оказания медпомощи. В соответствии со ст. 56 ГПК РФ, содержание которой следует рассматривать в контексте с положениями п. 3 ст. 123 Конституции РФ и ст. 12 ГПК, закрепляющими принципы состязательности гражданского судопроизводства и равноправия сторон, каждая сторона должна доказать обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом.

В 2021 г. при установлении прямой связи судом взыскана компенсация морального вреда в размере 400 тыс. руб⁶. В 2022 и 2023 гг. без установления прямой причиной связи – 200 тыс. руб⁷. В 2024 г. без установления прямой причиной связи – 500 тыс. руб⁸.

В 2025 г. без установления причинной связи присужденные суммы варьировались от 100 тыс. руб.⁹ до 350 тыс. руб¹⁰. Также есть пример присуждения компенсации в 1 млн руб¹¹. В среднем по делам, где установлена прямая вина медорганизации в смерти пациента, судами взыскиваются суммы от 500 тыс. до 2,5 млн руб.

При вынесении решений по делам рассматриваемой категории суды, как правило, учитывают:

• обстоятельства поступления пациента в медорганизацию, тяжесть его состояния при поступлении;
• добросовестность пациента – насколько своевременно он поступил в медорганизацию, принимал ли меры для самолечения; добросовестное отношение к назначенному лечению;
• возраст пациента, наличие (отсутствие) хронических заболеваний;
• наличие (отсутствие) прямой причинно-следственной связи между действиями (бездействием) медработников и наступившими негативными последствиями для пациента (степень вины);
• объем допущенных медорганизацией дефектов оказания медпомощи пациенту;
• иные доказательства, подтверждающие вину медорганизации в наступивших негативных последствиях (свидетельские показания, результаты служебных, прокурорских и иных проверок);
• родственные связи и насколько родные были близки с потерпевшим;
• являлся ли истец иждивенцем умершего пациента, проживали ли они совместно, остались ли в семье другие близкие родственники, способные поддержать истца;
• причиненный истцу моральный вред – как в прошлом, так в настоящем и будущем.

Резюмируя, отмечу, что наличие постановления следователя о прекращении уголовного дела по ч. 1 ст. 28 УПК (в связи с деятельным раскаянием) не гарантирует взыскание компенсации морального вреда с медорганизации¹². При этом прекращение уголовного дела по п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК (в связи с отсутствием состава преступления в действиях медработников) не препятствует реализации истцами права на взыскание компенсации морального вреда.