Министерство юстиции РФ, Верховный Суд РФ и иные компетентные органы неоднократно подчеркивали1, что мера пресечения в виде заключения под стражу должна избираться в исключительных случаях, причем не только в отношении предпринимателей. Однако, как показывает практика, данное требование следственными органами и судами нередко игнорируется.
Согласно ст. 97 УПК РФ дознаватель, следователь, а также суд в пределах предоставленных им полномочий вправе избрать обвиняемому, подозреваемому одну из мер пресечения, предусмотренных Кодексом, при наличии достаточных оснований полагать, что данное лицо:
- скроется от дознания, предварительного следствия или суда;
- может продолжать заниматься преступной деятельностью;
- может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу.
Постановление Пленума ВС от 19 декабря 2013 г. № 41 (ред. от 11 июня 2020 г.) «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий» (далее – Постановление Пленума ВС № 41) содержит разъяснения относительно избрания мер пресечения.
В постановлении, в частности, указано следующее (п. 5): о том, что лицо может скрыться от органов дознания, предварительного следствия или суда на первоначальных этапах производства по уголовному делу, могут свидетельствовать тяжесть предъявленного обвинения и возможность назначения наказания в виде лишения свободы на длительный срок либо нарушение лицом ранее избранной в отношении него меры пресечения, не связанной с лишением свободы. О том, что лицо может скрыться за границей, могут свидетельствовать, например, подтвержденные факты: продажи принадлежащего ему на праве собственности имущества на территории России, наличия за рубежом источника дохода, финансовых (имущественных) ресурсов, гражданства (подданства) иностранного государства, отсутствия у такого лица в РФ постоянного места жительства, работы, семьи.
Несмотря на ясность разъяснений, изложенных в Постановлении Пленума ВС № 41, суды, решая вопрос об избрании меры пресечения, порой мотивируют решение о заключении под стражу тем, что:
- за преступление может быть назначено реальное лишение свободы на длительный срок и с целью ухода от уголовной ответственности подозреваемый (обвиняемый) скроется (например, мой подзащитный только ввиду данного основания уже 7 месяцев находится в СИЗО). Таким образом, суд не всегда учитывает иные факты – для избрания самой строгой меры пресечения достаточно только тяжести преступления;
- у подозреваемого (обвиняемого) отсутствует постоянная регистрации в регионе, где произошло преступление. При этом суд зачастую не учитывает, что лицо проживает на территории данного региона 5–10–15 лет.
Как указано в Постановлении Пленума ВС № 41, вывод о том, что лицо «может продолжать заниматься преступной деятельностью», может быть сделан с учетом, в частности, совершения подозреваемым (обвиняемым, подсудимым) ранее умышленного преступления, судимость за которое не снята и не погашена. Однако на практике суды порой мотивируют решения об избрании стражи лишь отсутствием у лица официального места работы, а цель преступления – получение какого-либо заработка. Соответственно, подозреваемый (обвиняемый, подсудимый), по их предположению, продолжит заниматься преступной деятельностью, поскольку не имеет официального дохода. При этом оказывается проигнорированным тот факт, что судимость не то что погашена, а ее вовсе не было, и лицо привлекается к уголовной ответственности впервые.
Кроме того, согласно Постановлению Пленума ВС № 41, о том, что обвиняемый, подозреваемый может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по делу, могут свидетельствовать наличие угроз со стороны обвиняемого, подозреваемого, его родственников, иных лиц, предложение указанными лицами свидетелям, потерпевшим, специалистам, экспертам, иным участникам уголовного судопроизводства выгод материального и нематериального характера с целью фальсификации доказательств по делу, предъявление лицу обвинения в совершении преступления в составе организованной группы или преступного сообщества.
Однако на практике для избрания меры пресечения в виде содержания под стражей иногда оказывается достаточно того, что обвиняемому известен адрес проживания потерпевших или свидетелей, в связи с чем он якобы может им угрожать. При этом суды нередко не обращают внимания на отсутствие в показаниях потерпевших или свидетелей информации об угрозах со стороны обвиняемого либо соответствующих заявлений от них. Также суды порой не проверяют обоснованность доводов следователя об избрании подозреваемому, обвиняемому меры пресечения, в результате чего текст ходатайства следователя и постановления суда оказываются идентичными по основаниям.
Несмотря на проблему переполненности следственных изоляторов, проблема необоснованного избрания (продления) меры пресечения в виде содержания под стражей не теряет актуальности.
Не спорю, в отдельных случаях судья, рассматривая вопрос об избрании (продлении) меры пресечения, скрупулезно оценивает такие обстоятельства, как причастность подозреваемого (обвиняемого, подсудимого) к совершению преступления, обоснованность меры, о которой ходатайствует следственный орган, и т.д., но такие примеры носят скорее единичный характер.
В моей адвокатской практике при последнем продлении срока стражи подзащитному, обвиняемому по ч. 4 ст. 158 УК РФ, материалы дела включали ходатайство следователя, «полупризнательный» протокол допроса обвиняемого и судебные постановления о предыдущих продлениях действия меры пресечения. Суд посчитал, что этих документов достаточно, заключив, что «основания, послужившие для избрания и продлений меры пресечения, не изменились и не отпали», поскольку в материалах уже были соответствующие решения судей. Также, несмотря на то что следователь устно, – не представив соответствующие документарные подтверждения, – перечислил доказательства, якобы свидетельствующие о причастности обвиняемого к инкриминируемому ему деянию, суд решил, что «оснований не доверять следователю нет», и в итоге продлил срок стражи до 8 месяцев. При этом основания для продления, указанные в Постановлении Пленума ВС № 41, в рассматриваемом случае отсутствовали.
В связи с изложенным представляется целесообразным скорректировать Постановление Пленума ВС № 41, а также ст. 97 УПК. На мой взгляд, основания, перечисленные в указанной норме Кодекса, являются «размытыми», что позволяет правоприменителю произвольно толковать их, не учитывая при этом разъяснения ВС, приведенные в Постановлении Пленума ВС № 41.
1 См., в частности, Федеральный закон от 13 июня 2023 г. № 217-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации»; постановления Пленума ВС РФ от 15 июня 2023 г. № 19 «О внесении в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации проекта федерального закона “О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, направленных на ограничение применения меры пресечения в виде заключения под стражу к подозреваемым и обвиняемым в совершении преступлений ненасильственного характера, женщинам, имеющим малолетних детей, и лицам, страдающим тяжелыми заболеваниями”»; от 19 декабря 2013 г. № 41 (ред. от 11 июня 2020 г.) «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий» и т.п.
