Проверку знания Конституции нужно было вводить «еще вчера»

30 марта 2020 г. Приказом Министерства юстиции РФ № 61 утвержден Порядок прохождения регулярных проверок знания Конституции Российской Федерации, законодательных и иных нормативных правовых актов Российской Федерации в сфере деятельности органов принудительного исполнения Российской Федерации ( далее – Порядок).

Данный шаг, на мой взгляд, заслуживает исключительно положительной оценки. Проведение регулярных проверок правовых знаний в системах государственной и муниципальной служб требовалось уже давно и, конечно, не только в отношении указанных органов.

К сожалению, у госслужащих, особенно «силовиков», знания Конституции, законов, иных нормативных правовых актов, а также правовых основ государственного и общественного устройства России не всегда на должном уровне. В связи с этим, полагаю, знание государственными и муниципальными служащими конституционно-правовых и законодательных основ их деятельности, а также основных прав и свобод человека будет способствовать гармонизации правоприменительной практики и созданию основы порядка, гуманизма и гражданского мира.

По моему мнению, распространение требования проверки знаний Конституции и законов на иные ведомства крайне необходимо, поскольку основные претензии общественности в плане соблюдения Конституции, в том числе конституционных прав человека, направлены не столько на приставов, сколько на иные «силовые» ведомства – прежде всего СКР, МВД и ФСИН России. Как минимум весь «силовой» блок целесообразно, с моей точки зрения, подвергать ежегодной проверке на знание Конституции и иных нормативных правовых актов по сфере деятельности каждого ведомства.

Разделяя идею регулярных проверок правовых знаний сотрудников органов принудительного исполнения (равно как и иных служащих), считаю, что можно и нужно дискутировать о предлагаемых в Порядке технологиях. Прежде всего закрепленная в нем форма тестирования исключает при оценке знаний человеческий фактор – в отличие, например, от собеседования. При этом дистанционную форму тестирования можно только приветствовать.

Внедрение цифровых технологий в процесс оценки профессиональной подготовки сотрудников органов государственной власти и местного самоуправления стало трендом современного развития. Более того, речь должна идти о дистанционном тестировании в режиме онлайн, что исключит возможность последующей корректировки ответов.

Также, на мой взгляд, следует подумать и об обеспечении изоляции сотрудника в момент тестирования, чтобы исключить «коллективное творчество» и помощь посторонних лиц. Полагаю, что тестирование следует проводить в помещении дислокации органа публичной власти при обеспечении контроля за самостоятельностью его прохождения со стороны руководства и (или) независимых специалистов. Кроме того, в состав аттестационной комиссии имеет смысл для объективности оценки включить не только сотрудников ведомства, но и сторонних лиц, например представителей науки. Все эти вопросы в Порядке не решены и, как мне видится, нуждаются в уточнении.

Также представляется крайне важным, чтобы регулярное тестирование знания права сотрудниками органов государственной власти, особенно силового блока, способствовало преодолению присущего некоторым их представителям конституционного и законодательного нигилизма, как и «фетишизирования» ведомственных инструкций.

К сожалению, многие сотрудники органов публичной власти руководствуются в работе исключительно ведомственными подзаконными актами, а то и устными распоряжениями начальства. Само по себе внимание к таким актам и устным распоряжениям вполне обоснованно, если не сопровождается игнорированием норм закона. Зачастую должностным лицам «неинтересно» содержание законодательных актов, а в случае коллизии нормы закона и ведомственного акта приоритет будет отдан последнему. Таким образом, юридическая сила нормативных правовых актов на практике переворачивается «с ног на голову».

Особое место в правосознании многих госслужащих, особенно силовиков, занимает Конституция. Ее нормы воспринимаются как «мифические благопожелания», соблюдение которых возможно лишь в отдаленном будущем при наличии социальных условий и материальных средств. Вместе с тем Конституция – непосредственно действующий акт высшей юридической силы, и нигилистическое отношение к ее нормам недопустимо и опасно. 

Коль скоро содержание Конституции, по существу, не отражается на повседневной работе того или иного должностного лица, последнее, в свою очередь, может считать знание ее норм необязательным. Цитирование гражданами положений Основного Закона нередко воспринимается представителями органов власти со смехом, а подчас – как противоправное действие, имеющее экстремистскую подоплеку. Борьба с экстремизмом, безусловно, крайне важна, но считаю, что трактовать зачитывание или иное воспроизведение норм Конституции в качестве противоправного действия нельзя.

Важно, чтобы тестирование знаний в области права способствовало преодолению негативных тенденций в работе органов публичной власти, в том числе подмены актов высшей юридической силы ведомственными актами и внутренними распоряжениями. Целесообразно предусмотреть в тестировании обязательный блок знания Конституции (не менее 1/3 вопросов), блок знания законодательства (также не менее 1/3), чтобы тестирование не было сосредоточено на ведомственных подзаконных актах. Знания специальных норм, думается, тоже нужны, но они могут проверяться и в ходе непосредственной работы, а также в оставшейся 1/3 вопросов теста. 

В заключение подчеркну, что знание законов и особенно Конституции имеет существенное общеправовое, просветительское и гуманистическое значение. Проблема знания закона и его применения в России имеет длительную историю. Так, в переписке с В.Г. Белинским Николай Васильевич Гоголь сетовал на режим полицейского государства. В ответ «неистовый» Виссарион Григорьевич заявил, что в России и полицейского-то порядка нет, а есть лишь произвол властных группировок¹. Это, конечно, весьма смягченное высказывание, передающее лишь общий смысл.

Современная Конституция, а также основополагающие законодательные акты содержат значительный демократический и гуманистический потенциал, который на практике до конца не раскрыт. Еще М.Е. Салтыков-Щедрин отмечал, что строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения. 

Перефразируя классика, предположу, что гуманизм российского Основного Закона нивелируется незнанием и подчас нежеланием строго следовать его нормам. Остается надеяться, что просветительское начало, повышение уровня знаний Конституции и законодательства госслужащими, – прежде всего сотрудниками силовых структур, – постепенно будет менять их менталитет и сместит приоритеты правоприменительной практики с устных указаний начальства на конституционные ценности и принципы.