Вопрос компетенции Суда МФЦА

Введение

15 мая 2026 г. Суд Международного финансового центра «Астана» (Astana International Financial Centre; далее – Центр или МФЦА)¹ вынес решение и приказ по заявлению «Нафтогаза» против «Газпрома», которыми признал и дал разрешение привести в исполнение арбитражное решение Международного Арбитражного Суда (ICC) на сумму свыше 1,3 млрд долл., вынесенное в Швейцарии². Изначально арбитраж касался спора между сторонами о взыскании убытков за снижение объемов транзита газа. После получения решения ICC «Нафтогаз» обратился в Суд МФЦА за его признанием и приведением в исполнение на территории Республики Казахстан (далее – РК).

Это дело поднимает ряд важных вопросов, которые стоит учитывать не только российским и иностранным компаниям, осуществляющим деятельность в РК, но и тем, кто владеет активами (или намеревается их приобрести) в Казахстане (в особенности в МФЦА). В частности:

• каков статус решения Суда Центра;
• подлежит ли оно автоматическому исполнению в РК;
• создает ли это решение прецедент для признания и исполнения в РК решений иностранных арбитражей, вынесенных против российских (или иностранных) компаний на территории третьего государства (не имеющих связей с РК).

Статус Суда МФЦА на примере дела Naftogaz v. Gazprom (первое решение)

В этом деле при рассмотрении заявления кредитора о приведении в исполнение решения ICC у Суда МФЦА возник вопрос: вправе ли он рассматривать заявления в отношении иностранных арбитражных решений, не имеющих связи с МФЦА. В итоге на основе рассмотрения только заявления и позиции кредитора Суд Центра признал и разрешил принудительное исполнение этого арбитражного решения на основании следующих норм.

Чтобы обосновать свою компетенцию, Суд МФЦА (дело рассматривал судья Спинк KC – английский барристер, который привлекается к рассмотрению дел в качестве судьи Высокого суда Англии), помимо прочего, сослался на ст. 40 (3) Court Regulations, которая позволяет суду «издавать правила или практические указания для дальнейшего принудительного исполнения иных судебных решений и арбитражных решений». Далее он сослался на ст. 40 (2) AIFC Court Regulations, которая специально упоминает «арбитражные решения с местом арбитража в МФЦА», а в ст. 40 (3) используется слово «иные» арбитражные решения³. По мнению судьи, под «иными» следует понимать все остальные арбитражные решения, вынесенные за пределами Казахстана.

В свою очередь, ст. 45 (1) AIFC Arbitration Regulations 2017 предусматривает возможность признавать в AIFC любое «арбитражное решение, независимо от государства или юрисдикции, в которой оно было вынесено⁴». Эта статья, как можно заметить, содержит важное территориальное ограничение – она придает исполнительский эффект иностранным арбитражным решениям только внутри AIFC (что, на мой взгляд, логично, поскольку юрисдикция Суда Центра ограничивается территорией AIFC).

В связи с этим отмечу следующие значимые аспекты данного судебного акта.

Во-первых, в решении затронут важный вопрос относительно компетенции Суда МФЦА на основе Конституционного закона «О Международном финансовом центре “Астана”» (далее – КЗ о МФЦА) применительно к спорному вопросу (приведение в исполнение иностранных арбитражных решений)⁵. Однако судья, по сути, устранился от разрешения этого вопроса, указав на отсутствие необходимости в окончательном толковании релевантной нормы ст. 14 (4) КЗ о МФЦА. При этом он отметил, что вряд ли изначально предполагалось ее применение к любому арбитражному решению – независимо от того, где оно было вынесено: «не очевидно, что в отличие от этого Статья 14(4) имела своим намерением применяться более широко к признанию и исполнению всех арбитражных решений, где бы они ни были приняты, нежели чем только арбитражные решения, вынесенные в Республике Казахстан».

Однако в итоге судья сослался только на общую (процедурную) норму ст. 13 (5) КЗ о МФЦА, согласно которой вопросы деятельности Суда Центра определяются постановлением Совета по управлению МФЦА, посчитав ее достаточной для подтверждения компетенции Суда.

Во-вторых, судья сослался на соблюдение требований ст. 45, 46 и 47 AIFC Arbitration Regulations для приведения в исполнение арбитражного решения ICC, но затем привел обоснование этому только применительно к ст. 45 и 46. При этом ст. 47, предусматривающая основания для отказа в признании и приведении в исполнение арбитражного решения, не получила оценки в решении.

В-третьих, решение вынесено ex parte, т. е. без участия представителей ответчика. Представляется очевидным, что их участие могло способствовать более критической оценке судом приведенных заявителем доводов и доказательств, поэтому предсказуемо решение было обжаловано «Газпромом» (срок на отмену решения, вынесенного ex parte, составляет 14 дней)⁶, а с учетом приведенного далее анализа можно было ожидать его отмену. Анализ второго решения по данному делу приведен после анализа решения Суда МФЦА по делу Posco v CMRP, где рассматривался тот же вопрос.

В свою очередь, решения суда первой инстанции могут быть обжалованы при определенных условиях в апелляционный суд Центра, решения которого уже являются окончательными и не подлежат обжалованию⁷. С учетом этого спорное решение, на мой взгляд, вряд ли можно рассматривать, как заявлял истец, в качестве значимой победы.

Противоположная практика Суда Центра – дело Posco v. CMRP

При этом необходимо отметить, что в решении, вынесенном 27 мая 2026 г., – то есть спустя 12 дней после приведенного решения, – в деле Posco Co. Ltd. v. National Centre for Complex Processing of Mineral Raw Materials of Kazakhstan Суд МФЦА занял противоположную позицию, отказав в признании и приведении в исполнение иностранного арбитражного решения (также решения ICC, вынесенного в Швейцарии)⁸.

В этом деле спор возник из договора займа, по которому корейская компания Posco предоставила казахстанскому государственному предприятию заемные средства на сумму 25 млн долл. Арбитраж ICC в Цюрихе взыскал долг с ответчика, однако тот его добровольно не уплатил. Кредитор несколько раз попытался подать заявление о выдаче исполнительного листа в казахстанский суд, однако заявление возвращалось и в итоге рассмотрено не было. После этого кредитор обратился в Суд МФЦА.

Это дело рассматривал другой судья (сэр Джэксон, бывший английский судья), который, подробно проанализировав в том числе приведенные ранее нормы, отказал в принудительном исполнении арбитражного решения, мотивировав это отсутствием юрисдикции. Сославшись на ст. 13 (4) КЗ о МФЦА, судья указал, что эта норма не наделяет Суд компетенцией рассматривать данное заявление. Он также отметил, что, если стороны соглашаются на арбитраж иного института, нежели AIFC или ad hoc арбитраж, они тем самым не соглашаются на юрисдикцию Суда МФЦА, и их соглашение не может подпадать под действие указанной нормы.

В контексте общей нормы ст. 14 (4) КЗ о МФЦА и ее применения к любому арбитражному решению независимо от места арбитража судья привел убедительное обоснование, почему она затрагивает только арбитражи под эгидой Международного арбитражного центра МФЦА. В частности, он отметил: «Было бы крайне нелепо толковать последнюю часть статьи 14 Конституционного закона (статью, касающуюся исключительно Международного арбитражного центра в Астане) как дополняющую статью 13 и молчаливо предоставляющую МФЦА новую всемирную юрисдикцию».

Кроме того, в решении указывалось, что ст. 45–47 Арбитражного регламента и ст. 40 AIFC Court Regulations (на которые в этом деле также ссылался заявитель) являются подзаконными нормативными актами, принятыми Советом по управлению МФЦА. В соответствии со ст. 4.1 (2) КЗ о МФЦА такие подзаконные акты не должны ему противоречить. В итоге он признал их противоречащими КЗ о МФЦА, поскольку они не могут наделить Суд более широкой компетенцией по сравнению с предусмотренной ст. 13 категорией дел.

Суд также сослался на предыдущее решение в деле Michael Wilson & Partners, Limited v. CJSC KazSubton, Kazphosphate LLP, and Kazphosphate Limited, в котором постановил, что у него нет юрисдикции приводить в исполнение иностранные судебные решения со ссылкой на ст. 13 КЗ о МФЦА⁹.

Более того, Суд указал, что предыдущие решения, включая дело Naftogaz v. Gazprom, разрешены неправильно, также отметив, что они рассматривались без участия всех сторон и полноценного рассмотрения аргументов противоположной стороны¹⁰.

Второе решение Суда Центра по делу Naftogaz v. Gazprom

«Газпром» оспорил данное решение в тот же суд, который крайне оперативно рассмотрел заявление об отмене спорного решения¹¹. Заявление рассматривал другой судья (лорд Фолкс KC, английский барристер, ранее занимавший пост министра юстиции Великобритании).

Судья указал, что данное дело не подпадает ни под одну из категорий дел, которые согласно ст. 13.4 КЗ о МФЦА может рассматривать Суд, а потому у Суда изначально не было юрисдикции рассматривать заявление истца. Он согласился с анализом судьи в деле Posco: если стороны соглашаются на передачу споров в арбитраж по правилам МФЦА, они соглашаются и на юрисдикцию Суда на основании своего соглашения. Если же стороны соглашаются на арбитраж – например, по правилам ICC (или арбитраж ad hoc), – это не означает, что они соглашаются на юрисдикцию Суда Центра.

Сославшись на решение в деле Posco, судья указал, что ст. 14.4 КЗ о МФЦА не может быть применима к любым иностранным арбитражным решениям, а также что ст. 45–47 и/или ст. 40 AIFC Court Regulations являются подзаконными актами и не могут противоречить конституционному закону. Судья также не усмотрел оснований для передачи данного вопроса в Конституционный Суд РК, на чем в качестве альтернативного довода настаивал заявитель.

На основании этого Суд МФЦА отменил предыдущее решение. Срок на апелляцию составляет 21 день, поэтому не исключено, что точка в данном деле еще не поставлена¹².

Где и как может быть исполнено решение Суда МФЦА в Казахстане

Возникает резонный вопрос: зачем признавать иностранное арбитражное решение в МФЦА, где, вероятнее всего, у ответчика нет активов? Можно предположить, что таким образом истец пытался создать для себя «пропуск» на остальную территорию РК. В связи с этим представляется целесообразным разобраться с тем, какую силу имеет решение Суда Центра о признании и приведении арбитражного решения в исполнение на остальной территории РК.

Решение Суда МФЦА может быть исполнено двумя способами: в пределах территории МФЦА и по всему Казахстану¹³. Однако в случае с иностранным арбитражным решением есть важное ограничение. В частности, ст. 45 (1) AIFC Arbitration Regulations 2017 прямо предусматривает возможность признания и исполнения любого иностранного арбитражного решения в пределах МФЦА. Это означает, что Суд МФЦА вправе выдать разрешение на принудительное исполнение, которое будет действовать в отношении активов, находящихся на территории МФЦА. Это положение поддерживает и ст. 40 (1) AIFC Court Regulations.

Что касается исполнения на остальной территории РК, то ст. 40 (2) AIFC Court Regulations предусматривает это только для решений, вынесенных в разбирательствах с местом арбитража в МФЦА и утвержденных Судом («awards issued in arbitrations seated in the AIFC which have been ratified by the Court»). Для решения ICC, вынесенного за пределами РК (в спорном деле местом арбитража являлась Швейцария), эта норма неприменима.

Представляется логичным, что Суд Центра может признать иностранное арбитражное решение, если у должника есть связь с МФЦА. После выдачи Судом разрешения на принудительное исполнение такое решение подлежит исполнению на всей территории Казахстана на основании ст. 13 (8) КЗ о МФЦА¹⁴. Согласно данной норме решения МФЦА исполняются в РК в том же порядке и на тех же условиях, что и судебные акты РК.

Особенности исполнения иностранных арбитражных решений в Казахстане

Казахстан присоединился к Конвенции ООН о признании и исполнении иностранных арбитражных решений 1958 г. (далее – Нью-Йоркская конвенция). Следовательно, арбитражные решения, вынесенные в других государствах – участниках Конвенции, могут быть признаны и исполнены в РК. Хотя юридическая сила этого присоединения является предметом академических дискуссий из-за отсутствия действующего парламента в Казахстане в тот период¹⁵, казахстанские суды имеют практику признания иностранных арбитражных решений на основании данной Конвенции.

В то же время необходимо учитывать, что в соответствии с Нью-Йоркской конвенцией (имеющей приоритет над национальным законодательством Казахстана) отсутствие у должника активов на территории юрисдикции, где испрашивается исполнение, не является основанием для отказа в признании арбитражного решения. Таким образом, даже если у должника на момент признания решения отсутствуют активы в Казахстане, это само по себе вроде бы не должно препятствовать ни самому признанию, ни последующему принудительному исполнению в случае обнаружения таких активов (по крайней мере, при таком подходе прослеживается законный экономический интерес взыскателя).

Однако на практике ситуация более сложная. Как правило, казахстанские суды отказывают в приведении в исполнение иностранного арбитражного решения, если должник не зарегистрирован в Казахстане (т. е. является иностранным лицом без какого-либо присутствия в РК). В некоторых случаях приведение в исполнение осуществлялось, но это скорее исключение, чем стандартная практика.

Показательным примером, на мой взгляд, является дело с участием «Русхимальянс» (доля в котором принадлежит «Газпрому») и транснациональной группы Linde. Несмотря на наличие у должника активов в Казахстане (доля в ТОО «Линде Газ Казахстан»), казахстанский суд отказал в признании и исполнении решения российского суда, так как компании-должники (Linde UK Holdings и Linde Netherlands Holdings) не зарегистрированы на территории РК.

В соответствии со ст. 503 (1) Гражданского процессуального кодекса РК (далее – ГПК РК) сторона, в пользу которой вынесено арбитражное решение, может обратиться с заявлением о его принудительном исполнении в казахстанский суд:

• по месту рассмотрения спора (неприменимо для иностранного арбитражного решения);
• по месту жительства должника или по месту нахождения органа юрлица (также неприменимо в отношении иностранных должников);
• если место жительства или место нахождения неизвестно, то по месту нахождения имущества должника.

Применительно к ситуации, схожей с обстоятельствами дела Naftogaz v. Gazprom, эта норма, как представляется, тоже неприменима. Место нахождения «Газпрома» известно (в РФ), поэтому истец не может ссылаться на третье из указанных оснований. Получается, de lege lata даже наличие у «Газпрома» имущества в Казахстане не создавало бы юрисдикционного основания для принудительного исполнения арбитражного решения через государственные суды РК.

Таким образом, согласно буквальному толкованию ст. 503 (1) ГПК РК должники, не имеющие места нахождения на территории РК, могут воспрепятствовать принудительному исполнению иностранного арбитражного решения против активов, расположенных в Казахстане. Решение Суда МФЦА о принудительном исполнении иностранного арбитражного решения не требует «конвертации» в решение казахстанского суда. Повторно обращаться в казахстанский суд для признания этого решения не нужно. Решение Суда Центра является законным и достаточным основанием для его принудительного исполнения на всей территории РК с помощью механизма взаимодействия суда с частными судебными исполнителями.

Для принудительного исполнения иностранного арбитражного решения сторона обращается в Суд МФЦА за получением приказа об исполнении (Execution Order¹⁶). В свою очередь, Суд Центра заключил Соглашение о сотрудничестве с Республиканской палатой частных судебных исполнителей (РПЧСИ)¹⁷. Это соглашение устанавливает прямую процедуру передачи вынесенного Судом МФЦА приказа об исполнении судебным приставам без участия казахстанских судов¹⁸.

Таким образом, по крайней мере в части арбитражных решений, вынесенных в МФЦА, порядок их исполнения на остальной части РК представляется оптимальным для кредитора.

Заключение

С учетом изложенного и, в частности, решения по делу Posco, решение Суда МФЦА по делу Naftogaz v. Gazprom, на мой взгляд, изначально выглядело юридически уязвимым: оно было вынесено без участия ответчика и не позволило ему представить свою позицию по вопросу компетенции Суда, и, кроме того, – противоречило практике Суда. Это и подтвердил Суд Центра, отменяя обжалуемое решение.

Стоит отметить, что сразу после вынесения указанного решения министр юстиции РК отметил, что оно не будет исполнено в Казахстане, поскольку дело не имеет юридической связи с республикой. С учетом того, что судебная власть в Казахстане независима от исполнительной, а Суд МФЦА в принципе изъят из судебной системы РК, сложно сказать, отразилось ли это заявление на рассмотрении заявления об отмене решения Судом Центра, состоящим из иностранных судей, которые (вероятно, следуя своим традициям) не всегда учитывают не только судебную практику судов РК, но и практику МФЦА.

Резюмируя, отмечу, что спустя восемь лет после создания Суд МФЦА в очередной раз столкнулся с вопросом об определении границ его компетенции в данном контексте и оказался в довольно деликатной ситуации, когда с разницей в две недели были вынесены противоположные решения. Вряд ли такую ситуацию можно признать оптимальной для международного центра, который создавался как солидная альтернатива привычным западным арбитражным центрам. Поэтому рассмотренное дело имеет важное значение для окончательного определения его статуса, так как от него зависело, станет ли Казахстан «транзитным хабом» для принудительного исполнения иностранных решений судов и арбитражей, не имеющих связи с республикой. На мой взгляд, ответ скорее отрицательный.

Кроме того, в указанных делах у Суда МФЦА не было единого официального текста (или его перевода) КЗ о МФЦА на английском языке (официальные версии закона существуют на русском и казахском языках), и английские судьи были вынуждены прибегать к разным, иногда противоречащим друг другу, версиям, представленным сторонами или заимствованными из других дел. Но с учетом недавнего опыта можно ожидать, что этот пробел также будет восполнен.