Верховный Суд опубликовал Определение № 301-ЭC26-525(3) от 22 июля по делу № А43-194/2023, в котором пояснил порядок освобождения гражданина-банкрота от исполнения требований банков-кредиторов.
В конце 2022 г. Вячеслав Жуков обратился в суд с заявлением о банкротстве; в апреле следующего года он признан банкротом, в отношении него введена процедура реализации имущества. После проведения всех необходимых мероприятий финансовый управляющий имуществом должника Оксана Коваленко обратилась в суд с заявлением о завершении процедуры реализации имущества и освобождении должника от исполнения требований кредиторов. Конкурсные кредиторы (Россельхозбанк и Совкомбанк) ходатайствовали о неприменении к должнику правил об освобождении от долгов.
При этом в третью очередь реестра кредиторов вошли требования на сумму 1,36 млн руб. Большая часть задолженности возникла на основе кредитных договоров с различными банками. Так, 27 июля 2022 г. Вячеслав Жуков заключил кредитный договор с АО «Почта Банк» на сумму 91 тыс. руб., однако этот кредитор с заявлением о включении требования в реестр в суд не обращался. Кредитный договор с Россельхозбанком исполнялся должником в августе–октябре 2022 г., в части основного долга погашено около 24 тыс. руб. В анкетах, заполняемых при получении кредитов, должник указывал ежемесячный доход в 60–70 тыс. руб. По данным Соцфонда России, полученным финансовым управляющим, максимальный ежемесячный доход Жукова в 2022 г. составил 31 тыс. руб. О наличии иных кредитов должник напрямую банкам не сообщал.
Весной 2025 г. суд завершил процедуру реализации имущества, освободив Вячеслава Жукова от исполнения требований кредиторов, за исключением требований Россельхозбанка и Совкомбанка. Тем самым первая инстанция сочла, что действия должника по увеличению за три дня кредитной задолженности на значительную сумму нарушили принцип добросовестности, поскольку банки не могли с учетом частоты обновления данных о кредитной истории проверить реальный объем кредитной нагрузки заемщика. Суд также посчитал, что имелись основания для отказа в освобождении от долгов перед конкурсными кредиторами, заявившими об этом. В то же время основания для отказа в освобождении от долгов перед иными кредиторами отсутствуют.
Апелляция, в свою очередь, отменила определение первой инстанции в части отказа в освобождении должника от обязательств перед Россельхозбанком и Совкомбанком, освободив его от исполнения требований кредиторов. Как указала апелляционная инстанция, доказательства умышленного предоставления должником заведомо ложных сведений отсутствуют – он предоставлял полную информацию о своем финансовом положении и имуществе, а банки не проверили достоверность этих сведений. Финансовым управляющим не выявлены признаки преднамеренного или фиктивного банкротства должника, отсутствуют также сведения о сокрытии или уничтожении им какого-либо имущества. Кассационный суд поддержал выводы апелляции и в части довода о получении банками сведений о кредитной нагрузке заемщика и заключил, что в вину должнику не может быть постановлено несообщение о наличии других кредитных обязательств, поскольку соответствующей графы в анкете-заявлении не было – имелась лишь графа «ежемесячные расходы».
Изучив кассационную жалобу Россельхозбанка, Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда, в частности, напомнила, что смысл стандарта добросовестности поведения должника в деле о банкротстве неоднократно конкретизировался. В одних случаях такое частичное освобождение может быть осуществлено применительно к требованиям определенных кредиторов – если в отношении них должник не допускал недобросовестное поведение. При этом если характер требования к должнику предполагает совершение им недобросовестных действий или погашение определенных долгов не предусмотрено законодательством с точки зрения принципов проведения процедуры банкротства, то вне зависимости от наличия заявления кредитора о неприменении правил об освобождении от долгов такие требования не могут быть признаны прекратившимися (п. 65 Обзора судебной практики по делам о банкротстве граждан, утвержденного Президиумом ВС 18 июня 2025 г., далее – Обзор по делам о банкротстве граждан).
В отличие от проявленной при возникновении требования недобросовестности, касающейся правоотношений должника и конкретного кредитора, недобросовестные действия, совершенные должником в ходе процедуры банкротства или в связи с ней (сокрытие и вывод активов, отказ от сотрудничества с судом и финансовым управляющим и т.п.), считаются совершенными в отношении всего сообщества кредиторов. Это значит, что при установлении таких обстоятельств вступившим в силу судебным актом либо при подаче заявления о неприменении правил об освобождении от обязательств одним из кредиторов или финансовым управляющим с указанием на такие нарушения суду следует отказать в освобождении должника от всех непогашенных долгов перед всеми кредиторами, чьи требования включены в реестр (п. 60 Обзора по делам о банкротстве граждан), вне зависимости от наличия подобных заявлений от иных кредиторов.
В ряде случаев частичное освобождение должника от обязательств может быть применено судом в виде соразмерного уменьшения задолженности перед кредитором. Кроме того, частичное или полное (ввиду отсутствия недобросовестности в целом) освобождение от долгов допустимо, если установлено, что должник был введен в заблуждение относительно правовых последствий банкротства третьими лицами, к своей выгоде использовавшими отсутствие у должника-гражданина достаточной финансовой или правовой грамотности, – при условии, что должник впоследствии добросовестно раскрыл перед кредитором, финансовым управляющим и судом обстоятельства взаимодействия с такими лицами.
В этом случае не исключена возможность обращения кредитора с прямым иском к такому лицу с требованием о возмещении убытков. Несмотря на то что действиями указанных лиц не причинен непосредственный вред имуществу кредитора, возмещение таких чисто экономических убытков кредитора имеет законные основания, поскольку они причинены в условиях, при которых причинитель вреда действовал умышленно (т.е. недобросовестно), к своей выгоде и в своих интересах и не мог не понимать неизбежности нарушения известных ему и определенных в своих границах экономических интересов кредитора в возврате заемных средств – и тем не менее сообщил должнику заведомо ложные сведения об экономических и правовых последствиях банкротства.
В рассматриваемом деле, заметил ВС, суды установили, что в ходе проведения банкротной процедуры должник не совершал недобросовестные действия, поэтому нет оснований для отказа в освобождении его от обязательств перед всеми реестровыми кредиторами. В то же время значительная часть реестровой задолженности перед банками возникла на основе кредитных договоров, заключенных должником в течение всего лишь трех дней. В результате некоторые кредиторы, включая Россельхозбанк, не могли проверить наличие у должника иной кредитной нагрузки на основе информации о его кредитной истории, поскольку такая информация включается в состав кредитной истории в течение одного рабочего дня со дня получения сведений от банка.
Реализуя такую схему поведения, должник не мог не осознавать, что банками, к которым он обращался за кредитами, будет принята к учету заведомо неполная информация о его финансовом состоянии, и, возможно, рассчитывал на это при получении последующих кредитов. Такие действия нарушают стандарт добросовестного поведения в обязательственных правоотношениях, включающий обязанность сотрудничества должника и кредитора, в частности посредством предоставления друг другу необходимой информации (п. 3 ст. 307 ГК РФ). Это недобросовестное поведение, предполагающее заведомое нарушение законных интересов кредитора, препятствует освобождению от обязательств в силу ст. 213.28 Закона о банкротстве.
Поскольку итоговый объем погашения кредитной задолженности незначителен по сравнению с принятыми должником обязательствами, последний изначально принимал обязательства перед банками без намерения их исполнять, заметил ВС. Такое обстоятельство также препятствует освобождению от обязательств ввиду недобросовестности подобных действий. «Суд апелляционной инстанции обоснованно отметил, что необъективная оценка гражданином собственных финансовых возможностей не может быть основанием для отказа в освобождении от долгов, поскольку такое поведение не является недобросовестным. Однако в данном деле возможности кредитных организаций по проверке финансового состояния должника были существенно ограничены в результате его недобросовестного поведения, что судом апелляционной инстанции учтено не было», – отмечается в определении.
Там же указано: вывод апелляции о том, что сложившаяся невозможность исполнения обязательств должником связана с жизненными обстоятельствами, сложившимися после оформления кредитных договоров, не может быть поддержан. Он не отменяет недобросовестность должника на стадии возникновения обязательства, а опровергается представленными должником сведениями. Не поддержал Верховный Суд и вывод апелляции о том, что должник платил по кредитам продолжительный период времени. В частности, согласно материалам дела платежи производились должником лишь в течение двух-трех месяцев, тогда как, к примеру, кредитный договор с Россельхозбанком заключен на 18 месяцев. Общий размер погашенной задолженности перед заявителем кассационной жалобы составляет немногим более 1/10 размера полученных должником кредитных средств. Такое существенное расхождение между запланированным должником и фактическим объемом погашения кредитной задолженности свидетельствует об умышленном нарушении интересов кредиторов, заключил ВС.
Суд округа такие нарушения не устранил, однако, по мнению ВС, заслуживает поддержки его вывод, отклонивший довод Россельхозбанка об умышленном уклонении должника от указания в анкете-заявлении сведений об иной кредитной нагрузке (данный довод также заявлен в кассационной жалобе в Верховный Суд). Действительно, составленная банком анкета-заявление содержит п. 3.8 «Информация о доходах и расходах», что расшифровывается там же как «обязательные выплаты (арендные, коммунальные, страховые, за обучение); алименты; расходы на ведение личного подсобного хозяйства; прочие выплаты». По буквальному смыслу подобный пункт не всегда может быть истолкован гражданином, не имеющим специальных познаний, как предполагающий указание на наличие иных кредитов, отмечается в определении.
ВС также заметил, что в отношениях потребительского кредитования граждане не знают, какая существенная информация требуется банку для принятия решения о выдаче кредита, поэтому именно на такие организации как на профессиональных участников рынка, взаимодействующих с гражданами, возложена ответственность за составление понятных, недвусмысленных и исчерпывающих формулировок анкет на получение кредита. В то же время отклонение этого довода заявителя не отменяет наличие иных свидетельствующих о недобросовестности должника обстоятельств. В связи с этим Верховный Суд отменил постановления апелляции и кассации в части освобождения Вячеслава Жукова от исполнения требования Россельхозбанка. В остальной части эти судебные акты оставлены без изменения.
Руководитель адвокатской практики Ulezko.legal Александра Улезко считает, что комментируемое определение подробно раскрывает нюансы применения судом правила об отказе от освобождения гражданина от дальнейшего исполнения обязательств перед некоторыми кредиторами по итогам процедуры банкротства. «Важнейшим и новым для практики, но при этом далеко не бесспорным тезисом этого дела является правило о том, что даже если суд усматривает явную недобросовестность должника при возникновении или исполнении обязательства, без соответствующего ходатайства кредитора он не может применить правило об освобождении от долгов в отношении данного кредитора. Так, Верховный Суд указал, что если характер требования к должнику предполагает совершение им недобросовестных действий или погашение определенных долгов не предусмотрено законодательством с точки зрения принципов проведения процедуры банкротства (например, требования по текущим платежам), то вне зависимости от наличия заявления кредитора о неприменении правил об освобождении от долгов такие требования не могут быть признаны прекратившимися. Если недобросовестность должника не следует из характера требования и не установлена судебным актом, то добросовестность должника должна быть опровергнута конкретным кредитором. В противном случае должник будет освобожден от обязательств перед этим конкретным кредитором», – заметила она.
Ранее, добавила эксперт, суды могли самостоятельно выявлять недобросовестность должника, достаточную для отказа в применении правила п. 3 ст. 213.28 Закона о банкротстве об освобождении гражданина от обязательств, ссылаясь, например, на п. 1 Постановления Пленума ВС от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» или п. 60 Обзора судебной практики по делам о банкротстве граждан. «Например, АС Дальневосточного округа в постановлениях от 6 февраля 2026 г. по делу № А73-4000/2023 и от 9 октября 2025 г. по делу № А73-12048/2024 отметил, что “суд не связан позициями участников дела о банкротстве относительно возможности применения либо неприменения к должнику правила об освобождении от погашения требований кредиторов и вправе самостоятельно осуществить проверку поведения гражданина на соответствие критериям добросовестности, с учетом имеющихся в материалах дела доказательств”. Такая позиция представляется более правильной, поскольку недобросовестное поведение лица, обращающегося за судебной защитой, в любом случае должно влечь отказ в защите права. В противном случае выходит, что злоупотребление поощряется судом, если пострадавшее лицо не заявило возражений», – резюмировала Александра Улезко.
Управляющий партнер Domino Legal Team Иван Домино заметил, что в этом деле ВС разбирался в частном случае допустимости списания долгов гражданина, когда кредиты были получены за короткий интервал времени в нескольких банках без указания в анкетах о наличии иных кредитных обязательств и до обновления сведений в бюро кредитных историй. «Банки были лишены возможности узнать о существовании обязательств заемщика. С 2025 г. наблюдается аномальное изменение поведения банков в отношении должников, а именно переход от стадии принятия – безразличия к “конвейеру” списания долгов – к стадии гнева и даже протеста. Широко анонсировал новый подход к списанию долгов Сбербанк, пообещав “поставить заслон”. В рассматриваемом определении ВС укрепил небольшую поблажку должникам, позволяющую списать долговые обязательства, и разъяснил недопустимость злоупотребления в том числе со стороны банков, раздающих денежные средства в ситуации, когда невозвратность долга была очевидной на этапе выдачи кредита», – пояснил он.
По мнению эксперта, выводы, изложенные в определении, могут породить волну проверок деятельности кредитных брокеров, добивающихся получения кредитов в ситуации, когда банки отказали в выдаче займов. «Также Суд закрепляет механизм списания долгов для должников, оказавшихся в ситуации банкротства в результате обмана, не осознававших до конца последствия своего поведения. Полагаю, этот механизм создан для искоренения практики списания долгов по принципу “конвейера”», – подытожил Иван Домино.
