Практика показывает, что количество уголовных дел о незаконном обороте наркотических средств и психотропных веществ не становится меньше, а интерес к ним у представителей юридического сообщества не угасает. Данные дела имеют специфику в силу их предмета – помимо прочего в рамках их расследования в силу действующего законодательства обязательно производство судебной психолого-психиатрической экспертизы лица, привлекаемого к уголовной ответственности, с целью выяснения вопроса о наличии у него патологического влечения к наркотическим средствам и/или иным веществам, не связанным с наркотиками, а также проверки наличия признаков невменяемости.
Однако каких итогов стоит ожидать, если в рамках уголовного дела о незаконном сбыте запрещенных веществ такая экспертиза не проведена?
27 сентября 2023 г. М. задержали по подозрению в незаконном сбыте психотропного вещества в крупном размере (амфетамина массой 1,43 г). На следующий день в его жилище был произведен обыск, в результате которого изъяты компактное зеркало и электронные весы со следами вещества, а также пакетик с амфетамином массой 0,96 г.
Органами следствия М. предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ, – покушение на незаконный сбыт психотропных веществ в крупном размере. Свидетелями по делу являлись сотрудники полиции, проводившие личный досмотр М. и выемку в его жилище, а также понятые, присутствовавшие при производстве следственных действий.
Приговором от 4 марта 2024 г. действия подсудимого переквалифицированы на ч. 2 ст. 228 УК – незаконные приобретение, хранение психотропных веществ в крупном размере с назначением наказания в виде четырех лет лишения свободы условно. Согласно приговору М. без цели сбыта, для личного употребления незаконно приобрел у не установленного следствием лица путем присвоения найденного психотропное вещество (амфетамин массой не менее 2,4 г), которое в дальнейшем расфасовал на две части: 0,95 г незаконно хранил по месту жительства и 1,45 г – при себе вплоть до момента изъятия сотрудниками полиции.
Таким образом, список доказательств по делу был весьма скромным: протоколы допросов указанных сотрудников полиции и понятых, а также письменные материалы (протоколы личного досмотра, выемки, рапорты сотрудников полиции, заключения судебно-химических экспертиз изъятых свертков с психотропными веществами). Этих доказательств суду хватило для вынесения приговора.
На данный приговор гособвинителем принесено апелляционное представление, которое было удовлетворено в связи с наличием, как посчитала апелляционная инстанция, нарушений закона при составлении обвинительного заключения ввиду несоответствия описи и нумерации листов в уголовном деле имеющимся в нем процессуальным документам, а также в связи с иными нарушениями при рассмотрении дела. Апелляция также согласилась с изложенной в представлении прокурора позицией о том, что, осуждая М. по ч. 2 ст. 228 УК, суд немотивированно отверг его первоначальные признательные показания, данные с участием защитника по назначению, о том, что приобретенные психотропные вещества он намеревался незаконно сбывать, и принял во внимание именно те показания, которые были даны с участием защитника по соглашению, о совершении подсудимым незаконных приобретения и хранения амфетамина без цели сбыта.
В результате дело было возвращено прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ для устранения нарушений, на которые указал апелляционный суд.
По окончании повторного предварительного расследования дело не пополнилось новыми доказательствами, однако окончательное обвинение стало содержать два состава преступления: ч. 3 ст. 30, п. «б» ч. 3 ст. 228.1 и ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК.
Спустя девять месяцев после постановления приговора – 16 декабря 2024 г. – М. вновь был признан виновным, но уже в совершении двух указанных составов преступления, и приговорен к девяти годам колонии строгого режима.
Таким образом, иной состав суда при новом рассмотрении дела пришел к выводу, что имеющихся в материалах доказательств достаточно, чтобы согласиться с выводами следственных органов о наличии в действиях осужденного не одного тяжкого преступления, имеющего меньшую общественную опасность, а двух особо тяжких, поскольку в деле фигурируют два свертка с психотропными веществами – в значительном и крупном размерах соответственно.
В этот раз с приговором не согласилась сторона защиты, обжаловав его в апелляционную, а впоследствии в кассационную инстанцию, которые, однако, не усмотрели оснований для переквалификации действий осужденного либо отмены приговора.
Мы вступили в данное дело на стадии кассационного обжалования приговора в Верховный Суд РФ. Изучив материалы, мы выяснили, что в ходе предварительного следствия, которое проводилось минимум дважды (за исключением нескольких возвратов дела следователю для пересоставления обвинительного заключения в связи с техническими ошибками непосредственно прокурором без указания суда), по делу не проводилась обязательная в силу ст. 196 УПК амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза обвиняемого (АСПЭК). К сожалению, защита на предшествующих этапах не ссылалась на данный факт ни в одной из инстанций, но это не исключает того, что суды должны были обратить внимание на этот аспект при постановлении приговора либо при его обжаловании в апелляции и кассации.
Стоит обратить особое внимание: М. в ходе предварительного следствия ссылался на то, что употребляет психотропные вещества, однако ни суд, рассматривавший уголовное дело по существу после отмены первого приговора, ни вышестоящие инстанции на стадии обжалования не задались вопросом о вменяемости осужденного, который мог страдать наркозависимостью или иным заболеванием, исключающим вменяемость, а следовательно, он мог не подлежать уголовной ответственности.
Кроме того, заключение судебно-психиатрической экспертизы должно было быть использовано не только с целью решения вопроса о вменяемости подсудимого, но и как одно из доказательств, которое могло быть положено в основу вывода суда о необходимости переквалификации действий М. на ч. 2 ст. 228 УК по той причине, что наркозависимость является объективным медицинским фактом, способным опровергнуть презумпцию умысла на сбыт, основанную исключительно на размере изъятых запрещенных веществ. Более того, на это указывал Верховный Суд в Постановлении Пленума от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» (абз. 2 п. 13).
С указанными доводами о незаконности постановленных в отношении М. судебных решений мы обратились с кассационной жалобой в Судебную коллегию по уголовным делам ВС.
Дополнительно к указанному мы ссылались на иные доводы в пользу выводов о совершении подзащитным менее тяжкого преступления, а именно незаконных приобретения и хранения психотропных веществ.
Судья ВС не согласился с доводами, изложенными в кассационной жалобе, сославшись на правильность выводов нижестоящих судов о доказанности вины осужденного по двум эпизодам незаконного сбыта психотропных веществ, исходя из размера изъятого у М. и хранящегося у него дома психотропного вещества, превышающего потребность разового потребления наркозависимыми лицами, а также из факта обнаружения у него дома зеркала и электронных весов со следами амфетамина, и отказал в передаче жалобы на рассмотрение Судебной коллегии. При этом судья ВС не истребовав материалы уголовного дела для изучения и проверки.
Что касается наших доводов о непроведении по делу АСПЭК, судья ограничился указанием на то, что «предусмотренных ст. 196 УПК РФ оснований для обязательного назначения в отношении осужденного судебно-психиатрической экспертизы суд не усмотрел», не раскрыв содержание таких причин.
Мы обжаловали данное постановление. Однако, рассмотрев жалобу, заместитель Председателя ВС указал на взаимосвязь ст. 196 УПК только со ст. 82.1 УК и обязательность экспертизы для признания лица больным наркоманией в случаях, когда есть основания полагать, что он является больным наркоманией и только в случае обвинения по ч. 1 ст. 228, ч. 1 ст. 231 или ст. 233 УК при добровольном желании обвиняемого пройти курс лечения от наркозависимости и медицинской/социальной реабилитации. При этом конкретные доводы со ссылкой на практику Верховного Суда или нормы закона в обоснование такого вывода приведены не были.
Резюмируя, отметим, что постановление приговора по делу, связанному с незаконным оборотом наркотиков, в отсутствие заключения судебно-психиатрической экспертизы осужденного считаем фундаментальным нарушением как уголовно-процессуального закона, так и права на защиту подсудимого, поскольку это позволило суду первой инстанции, у которого объективно отсутствуют специальные познания в медицинской науке, самостоятельно решить, что в данном деле судебно-психиатрическая экспертиза и определение признаков у подсудимого наркотической зависимости не требуются. Это несет риск неограниченной судейской дискреции по иным делам подобного рода.
Вынесенные по делу М. судебные решения показывают: когда следственные органы не исполняют обязанность по назначению экспертизы – независимо от наличия ходатайства защиты об этом – суд вместо устранения данного процессуального нарушения порой использует неограниченность той же нормы (п. 3.2 ст. 196 УПК), «легализуя» тем самым бездействие следствия. Опираясь на неограниченную дискрецию, суд первой инстанции, в частности, констатировал, что «не усматривает оснований» для экспертизы, не исправив таким образом неполноту расследования, что в дальнейшем позволяет вышестоящим судебным инстанциям признавать такой подход законным.
Выходом из такой ситуации, по нашему мнению, было бы разъяснение конституционно-правового смысла п. 3.2 ст. 196 УПК, подтверждающее либо опровергающее связь процессуального права обвиняемого на проведение обязательной судебной психолого-психиатрической экспертизы (с возможностью проверки наличия у подэкспертного признаков наркомании) с предъявленным обвинением. Отсутствие такого руководящего разъяснения о смысле п. 3.2 ст. 196 УПК позволяет органам предварительного расследования и впоследствии судам не учитывать обязательность АСПЭК по делам, по которым она обязательна в силу действующего законодательства. Тем самым лица, обвиняемые в совершении более тяжких преступлений, априори будут лишаться права на экспертное установление состояния здоровья, включая наличие или отсутствие невменяемости, что является нарушением принципов равенства всех перед законом (ч. 1 ст. 19 Конституции РФ) и состязательности (ч. 3 ст. 123 Основного Закона).
