Где заканчивается законное взыскание и начинается незаконное удержание чужих денежных средств?

Как ранее писала «АГ», Верховный Суд РФ опубликовал Определение СК по гражданским делам от 11 августа № 4-КГ26-62-К1, которым направил на новое апелляционное рассмотрение дело о взыскании ущерба с ФССП России, указав на необходимость оценки незаконных действий пристава-исполнителя после отмены судебного приказа.

Обратимся к обстоятельствам спора, которые удалось установить из анализируемых судебных актов ¹.

Судебный пристав взыскивал с Анатолия Лунева денежные средства на основании судебного приказа от 29 марта 2018 г. в пользу ООО «Теплоцентраль-ЖКХ», однако 24 декабря того же года судебный приказ был отменен.

Анатолий Лунев обратился в отделение ССП с заявлением о прекращении исполнительного производства 11 января 2019 г. Взыскание продолжалось до 23 мая 2019 г. – даты окончания производства по мотиву фактического исполнения требований. Взысканные с Лунева суммы по отмененному судебному приказу направлены взыскателю.

Позднее общество-взыскатель было признано банкротом и ликвидировано. Поворот исполнения судебного приказа, произведенный в 2020 г., оказался неисполнимым ввиду ликвидации должника.

Красногорский городской суд отказал Анатолию Луневу во взыскании материального ущерба в размере перечисленных взыскателю сумм с ФССП России и присудил 3000 руб. в качестве компенсации морального вреда; апелляция и кассация оставили данное решение в силе. Верховный Суд Определением № 4-КГ26-62-К1 отменил решения апелляции и кассации и вернул дело на новое апелляционное рассмотрение.

Все состоявшиеся по делу судебные акты, на мой взгляд, объединяет общий недостаток: ни одна инстанция не выделила момент, когда заканчивается законное взыскание и начинается незаконное удержание чужих денежных средств. Без этого разграничения спор неизбежно разрешается либо как законный (позиция апелляции и первой кассации), либо как порождающий только моральный вред, без материального (позиция первой инстанции).

Обе позиции представляются ошибочными, поскольку оценивают период взыскания как единое целое, хотя фактически в деле сосуществуют два разных правовых режима.

Первый: законное взыскание по действующему документу. С 4 сентября 2018 г. (возбуждение исполнительного производства) и до момента отмены судебного приказа взыскание с Анатолия Лунева осуществлялось законно. Судебный пристав обязан был исполнять действующий документ в силу п. 1 ст. 12 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 118-ФЗ «Об органах принудительного исполнения Российской Федерации» и ст. 4 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве».

Суммы, перечисленные взыскателю в этот период, переданы на законном основании. Их дальнейшая судьба после отмены приказа регулируется не деликтным правом, а институтом поворота исполнения (ст. 443 ГПК РФ – на это прямо указано в решении Жуковского городского суда от 14 ноября 2019 г. и определении ВС). Риск утраты этих денежных средств вследствие последующей ликвидации взыскателя – обычный гражданско-правовой риск невозвратности, не связанный с виной пристава.

Второй: незаконное удержание и распоряжение чужими денежными средствами. Определением мирового судьи от 24 декабря 2018 г. судебный приказ был отменен. После получения Службой судебных приставов информации об отмене приказа в силу п. 4 ч. 2 ст. 43 Закона об исполнительном производстве у пристава возникла безусловная обязанность прекратить исполнительное производство, а в соответствии с ч. 1 и 2 ст. 44 данного закона – отменить все меры принудительного исполнения.

Как следует из материалов дела, ССП узнала об отмене приказа из обращения Анатолия Лунева от 11 января 2019 г. Материалами дела установлено, что после этой даты вплоть до 23 мая 2019 г. с должника продолжали взыскиваться и перечисляться взыскателю денежные средства.

На мой взгляд, вред должен фиксироваться не по дате списания денежных средств со счета должника, а по дате их перечисления взыскателю: именно этим действием пристав окончательно и без правовых оснований передавал чужие денежные средства, лишая должника возможности вернуть их.

Часть удержанных сумм (18 505,38 руб. из 103 825,30 руб., собранных в рамках исполнительного производства) были впоследствии возвращены должнику. Это подтверждает, что депозитный счет пристава допускал техническую возможность вернуть деньги, минуя стадию поворота исполнения и риск неплатежеспособности взыскателя.

Перечисление оставшихся 85 319,92 руб. взыскателю после 11 января 2019 г. – это не исполнение отмененного документа, а самостоятельное неправомерное действие пристава, порождающее прямую причинно-следственную связь с последующей невозможностью взыскания.

Красногорский городской суд в решении от 28 июня 2023 г. проанализировал материальный ущерб исключительно через призму второго, самостоятельного исполнительного производства – против взыскателя по повороту исполнения, возбужденного 15 июня 2020 г., уже после введения в отношении общества конкурсного производства. Применительно к этому производству суд обоснованно установил отсутствие вины пристава: абз. 6 п. 1 ст. 126 Закона о банкротстве и ч. 4 ст. 96 Закона об исполнительном производстве не допускают индивидуального взыскания с банкрота вне очереди.

Но этот анализ отвечает на другой вопрос. Причина, по которой Анатолий Лунев не мог получить денежные средства, – не в том, как велась работа по второму исполнительному производству, а в том, что деньги были перечислены взыскателю – будущему банкроту – после отмены документа, на основании которого они взыскивались. Суд исследовал следствие, не изучив причину.

При этом тот же суд в части установления компенсации морального вреда прямо признал: пристав с февраля по май 2019 г. незаконно продолжал взыскание, несмотря на отмену судебного приказа (со ссылкой на п. 80, 82 и 85 Постановления Пленума ВС от 17 ноября 2015 г. № 50 «О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства»).

Здесь наблюдается противоречие: одно и то же действие пристава признано достаточным основанием для компенсации морального вреда и одновременно недостаточным для установления причинной связи применительно к материальному ущербу. Такого разделения быть не может: если действие незаконно и повлекло переход контроля над денежными средствами к третьему лицу, оно порождает оба вида вреда одновременно, а не выборочно.

Дополнительный фактор – основание, по которому окончено первое исполнительное производство: постановлением от 23 мая 2019 г. оно завершено в соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 47 Закона об исполнительном производстве – «в связи с фактическим исполнением требований». Это основание применимо к случаю, когда исполнительный документ действует до момента полного исполнения. В рассматриваемой ситуации исполнительный документ был отменен за пять месяцев до окончания производства, в связи с чем правильным основанием, на мой взгляд, было прекращение исполнительного производства по п. 4 ч. 2 ст. 43 закона. Подмена основания окончания маскирует тот факт, что исполнительное производство фактически продолжалось без действующего исполнительного документа.

Отменяя судебные акты апелляции и кассации, Верховный Суд указал на неустановление причинно-следственной связи (ч. 2 ст. 56 ГПК) и отсутствие мотивировки размера компенсации морального вреда (п. 25, 27 и 30 Постановления Пленума ВС от 15 ноября 2022 г. № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», далее – Постановление Пленума ВС № 33).

Осторожность указанной позиции, на мой взгляд, обусловлена процессуальными пределами кассационного пересмотра. В силу ст. 390.14–390.16 ГПК суд кассационной инстанции не вправе сам устанавливать факты и переоценивать доказательства – это относится к компетенции апелляционной инстанции, которая в силу ч. 1 ст. 327 Кодекса повторно рассматривает дело с проверкой и юридической квалификацией фактических обстоятельств (п. 37 Постановления Пленума ВС от 22 июня 2021 г. № 16 «О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной инстанции»). Думаю, поэтому Верховный Суд не разграничил два периода взыскания и не дал оценку моменту перечисления денежных средств взыскателю – эти вопросы факта отнесены к компетенции апелляционной инстанции.

Формально решение первой инстанции определением ВС не отменено, однако повторное апелляционное рассмотрение дела предполагает полную переоценку фактических обстоятельств, установленных судом первой инстанции, включая те, которые приведены в обоснование отказа во взыскании ущерба. 

Таким образом, в данном случае суду апелляционной инстанции предстоит:

• разграничить исполнительное производство на два периода по дате 11 января 2019 г. – дню получения ССП информации от Анатолия Лунева об отмене судебного приказа. До этой даты риск невозврата взысканных сумм несет взыскатель; устраняется этот риск путем поворота исполнения решения суда (ст. 443 ГПК). После этой даты риск несет ФССП и устраняется он посредством иска о возмещении вреда (ст. 1069 ГК);

• установить по справке о движении денежных средств по депозитному счету пристава точную сумму, перечисленную взыскателю после 11 января 2019 г. Именно эта сумма, а не вся сумма ущерба, заявленная истцом, подлежит взысканию с ФССП в качестве убытков, без ссылки на банкротство взыскателя: причина невозможности вернуть деньги – не банкротство контрагента, а неправомерное перечисление ему средств после того, как основание для взыскания отпало;

• переквалифицировать основание окончания исполнительного производства с п. 1 ч. 1 ст. 47 Закона об исполнительном производстве (фактическое исполнение) на п. 4 ч. 2 ст. 43 (отмена судебного акта). Это не техническая деталь, а самостоятельный факт незаконного бездействия пристава, и он должен получить правовую оценку отдельно от вопроса об ущербе;

• не возлагать на истца бремя доказывания наличия у ликвидированного взыскателя имущества, достаточного для удовлетворения требования. Это бремя корректно только применительно к обычному спору о повороте исполнения решения суда между двумя частными лицами. Если вред причинен неправомерным перечислением денежных средств после отмены исполнительного документа, вопрос о платежеспособности взыскателя не входит в предмет доказывания по иску к ФССП – достаточно установить факт и дату перечисления;

• пересмотреть размер компенсации морального вреда с учетом установленного размера материального ущерба и всего периода нарушения (11 января – 23 мая 2019 г.), а не оставлять сумму в 3000 руб. без обоснования ее достаточности применительно к требованиям разумности и справедливости (п. 30 Постановления Пленума ВС № 33).

¹ При подготовке материала проанализированы только определение ВС и решение суда первой инстанции. В открытых источниках не удалось найти акты судов апелляционной и кассационной инстанций. Кроме того, решение первой инстанции не содержит большое количество дат событий, в связи с чем автором сделаны ряд допущений.