Эпидемия кредитного мошенничества – одна из важных социальных и правовых проблем последних лет. Мошенники эволюционируют: от банального хищения паролей они перешли к сложным схемам с удаленным доступом, психологическим манипуляциям и использованию поддельных государственных сервисов. Однако, как показывает моя адвокатская практика, ключевым «узким местом» в защите прав граждан, пострадавших от мошеннических действий, становится не только работа банковских антифрод-систем и обстоятельств конкретного дела, но и география судебного разбирательства.
Одни и те же по фактическим обстоятельствам дела в судах разных регионов страны порой приводят к диаметрально противоположным итогам. Так, в Тюменской области суды, как правило, встают на защиту граждан, возлагая ответственность на профессиональных участников рынка – кредитные организации, тогда как на Урале указанные риски суды зачастую возлагают на потребителей.
Для более глубокого понимания сути проблемы представляется необходимым дифференцировать ситуации на три основных типа по степени вины гражданина и объема обязанностей банка.
Первый тип: удаленное оформление сделки (потребитель не контролирует происходящее).
Суть дела: мошенники получают полный удаленный доступ к смартфону жертвы (через программы удаленного администрирования или взлом). Гражданин физически не управляет устройством, не видит, какие именно кредиты оформляются и куда уходят деньги.
В этой ситуации волеизъявление гражданина отсутствует. Здесь требования к банку, на мой взгляд, должны быть максимально жесткими: банк как профессиональный участник рынка обязан фиксировать такие аномалии, как, например, вход клиента с нового IP-адреса, установка неизвестного софта, нетипичные по времени операции (ночное время) и т.д.
Приведу практический пример, когда суд вынес решение в пользу потребителя (Тюменская область).
Я представлял интересы С. и П. в Тобольском городском суде. В обоих случаях мошенники удаленно взломали доступ доверителей к онлайн-банку, оформили кредиты и вывели не только заемные денежные средства, но и личные сбережения со счетов этих граждан. Суды признали сделки недействительными, указав, что банк не принял повышенных мер предосторожности, предусмотренных Определением Конституционного Суда РФ от 13 декабря 2022 г. № 2669-О и Методическими рекомендациями Банка России от 6 сентября 2021 г. № 16-МР «О повышении внимания кредитных организаций к отдельным операциям клиентов – физических лиц».
Примечательно, что в деле П. банк, осознав свою неосмотрительность, не стал подавать апелляционную жалобу, фактически признав правоту потребителя. В 2025 г. также удалось успешно оспорить мошенническое перечисление по кредитной карте С. – суд признал операцию недействительной.
В подобного рода случаях необходимо наличие юридических фактов, в частности:
- противоправности действий неустановленных лиц, констатированных постановлением о возбуждении уголовного дела, и признания истца потерпевшим. Важен именно факт возбуждения уголовного дела, поскольку это подтверждает наличие у истца статуса потерпевшего;
- отсутствие доступа истца к телефону, в том числе к банковскому приложению;
- дистанционное оформление кредитных продуктов или перечисление денежных средств со счета истца без его участия и посещения офисов банка;
- нетипичность поведения со стороны «истца» как потребителя (например, банковские операции в ночное время или ранним утром, несоответствие IP-адресов, большое количество транзакций, снятие наличных удаленно, перечисление на счета, использованные раннее в преступлениях, и пр.).
Второй тип: удаленная манипуляция (жертва под «гипнозом»).
Суть дела: мошенники не взламывают телефон потерпевшего напрямую, но по телефону или в мессенджерах вводят его в заблуждение (легенды о «сотрудниках Росфинмониторинга», ФСБ, ФСО и пр., «спасении счетов», «безопасном» счете, «инвестициях»). Находясь в состоянии стресса, гражданин заходит в банковское приложение, берет кредит и переводит деньги «на безопасный счет» или «куратору».
В данном случае возникает сложная правовая коллизия: формально потерпевший «нажимал кнопки» сам, но его воля была парализована обманом (ст. 179 ГК РФ).
При этом анализ судебной практики показывает, что признаки недействительности сделки с учетом ст. 166 ГК в подобных делах присутствуют. Тем не менее выводы судов не демонстрируют единообразие подходов:
- Тюменская область: по делу П.1 мошенники убедили ее оформить кредит в банке. Деньги были сняты наличными в банкоматах Санкт-Петербурга, хотя П. находилась в Тобольске. Суды указали: банк видел аномалию (снятие наличности в другом регионе сразу после выдачи кредита), но не заблокировал операцию и не связался с клиентом для верификации. Кредитный договор признан незаключенным и недействительным, с банка в пользу истца взысканы убытки, моральный вред и штраф;
- Свердловская область: знакомая доверительницы А., находившаяся под влиянием мошенников-«инвесторов», использовала телефон А.2 (режим демонстрации экрана/подсказки по телефону) для оформления кредита в банке и перевода средств. Суды отказали в удовлетворении исковых требований А. о признании сделки недействительной. Логика судов сводилась к тому, что А. «добровольно вошла в приложение», а банк «не знал об обмане». При этом суды не учли, что в состоянии стресса и под воздействием обмана гражданин не способен оценивать риски, а банк, видя мгновенный транзит крупных сумм через счета физлиц, обязан был приостановить операцию в соответствии с Федеральным законом от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма». Кроме того, суды проигнорировали вопрос воли и волеизъявления истца, не применили к банку повышенный стандарт доказывания, не дали оценки возбуждению уголовного дела, в рамках которого А. признана потерпевшей.
Стоит отметить, что в подобных случаях суду необходимо установить не только каким было поведение потерпевшего, но и осуществил ли банк все необходимые действия для обеспечения финансовой безопасности, проявил ли должную осмотрительность, следовала ли служба безопасности банка протоколу и действительно ли пыталась предотвратить совершение преступления. Такие требования к банку как профучастнику рынка являются, на мой взгляд, адекватными и сбалансированными, поскольку банк, имея в штате юристов, сотрудников службы безопасности, технический персонал и т.д., предлагает легко и доступно получить его финансовые продукты, что уменьшает требования к потребителю в этой части.
Третий тип: очное оформление кредита в отделении банка.
Суть дела: потерпевший под влиянием мошенников (которые могут находиться на связи по телефону или ждать на улице) лично приходит в отделение банка и оформляет кредит.
Казалось бы, банк здесь находится в наиболее выигрышной позиции: клиент явился лично, его паспорт в наличии, код из СМС подтвержден. Однако даже в такой ситуации банк обязан проявлять должную осмотрительность и проверить финансовое состояние заемщика, а также не вводить в систему заведомо ложные данные для одобрения заявки.
Приведу пример из судебной практики Свердловской области. По делу Т.3 мошенники использовали поддельные документы от имени Росфинмониторинга, заставив доверительницу оформить автокредит. Абсурдность ситуации заключалась в том, что:
- у Т. не было водительских прав и автомобиля;
- в заявке банк указал завышенный доход (90 тыс. руб.), которого заемщик не имела;
- банк проигнорировал наличие у Т. на иждивении несовершеннолетней дочери, что критично для расчета долговой нагрузки;
- отсутствие согласия супруга заемщика на заключение кредитного договора.
Несмотря на явную неосмотрительность банка, который «подогнал» анкетные данные под одобрение кредита, суды отказали в признании сделки недействительной, переложив бремя доказывания «отсутствия воли» на истца, оказавшуюся жертвой мошенничества.
Анализ приведенных дел заставляет задуматься: почему одни суды применяют нормы ГК, законов о национальной платежной системе и о противодействии легализации доходов, полученных преступным путем, защищая граждан от негативных последствий неосмотрительности банков, а другие – трактуют те же нормы в пользу кредитных организаций?
Представляется, что в рассмотренных случаях суды фактически создали прецедент, при котором банк освобождается от ответственности за транзит подозрительных операций, если клиент «сам нажал кнопку в приложении», даже если нажатие этой кнопки является результатом психологического шантажа. Суды ссылались на то, что «рекомендации Банка России носят рекомендательный характер», не учитывая, что принцип добросовестности (ст. 10 ГК) и запрет на злоупотребление правом – императивны.
В то же время банк – не пассивный наблюдатель, а профессиональный участник оборота, обладающий мощными ресурсами для выявления различного рода аномалий. Перекладывать риски мошенничества на граждан, которые в момент сделки находятся в состоянии шока, обмана или заблуждения, – на мой взгляд, тупиковый путь.
В заключение добавлю, что отсутствие единообразия судебной практики по данному вопросу нарушает базовый принцип равенства всех перед законом. В настоящее время вопрос единства судебной практики по всей стране поднят и решается4, а пока в подобных делах нередко наблюдается «географическая лотерея». Хочется надеяться, что правосудие и законность вкупе со здравым смыслом граждан будут главенствовать при рассмотрении подобных дел.
1 Первая инстанция – Тобольский районный суд, апелляция – Тюменский областной суд.
2 Первая инстанция – Железнодорожный районный суд г. Екатеринбурга, апелляция – Свердловский областной суд.
3 Первая инстанция – Верх-Исетский районный суд г. Екатеринбурга, апелляция – Свердловский областной суд.
4 См., в частности, Федеральный конституционный закон от 4 августа 2026 г. № 3-ФКЗ «О внесении изменений в статью 19 Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации" и статью 5 Федерального конституционного закона "О Верховном Суде Российской Федерации"».
