Проблема взыскания компенсации морального вреда, размер которой был бы адекватен и соответствовал принципу соразмерности и баланса интересов, остается актуальной. Законодатель, но в большей мере правоприменители пытаются данный аспект корректировать с учетом изменяющейся реальности, а именно: изменение правовой культуры общества, трансформация правоотношений и уровня инфляции.
Дело, представленное в заметке, отражает характер таких изменений и формирования правоприменительной практики.
В январе 2023 г. С. откликнулся на размещенное в интернете объявление о работе (рубка деревьев для подготовки объекта). Компания-работодатель приобрела ему билеты до места работы, перевела на банковскую карту денежные средства на командировочные расходы. Приехав на объект, представители организации предъявили С. для подписи журнал инструктажа, частично проведя инструктаж, выдали пропуск и пр. Какие-либо договоры на момент приезда работника на объект не заключались.
Однако спустя несколько дней на территории, где проводилась рубка леса, сухостойное дерево упало С. на голову, причинив тяжкий вред здоровью (ЧМТ, сильное сотрясение головного мозга, в последующем тремор и частичная парализация). Несколько дней пострадавший находился на интенсивной терапии.
После проведения служебных и внутренних проверок было дано заключение государственного инспектора труда о факте несчастного случая на производстве и о прикрытии подрядной организацией трудовых отношений гражданско-правовыми на основании ст. 16, 19.1 и 303 Трудового кодекса РФ, а также в связи с выполнением С. работ в интересах работодателя, введением работника в состав персонала, оплатой.
С. обратился ко мне за юридической помощью. Был подан иск в суд о защите нарушенных трудовых прав и о взыскании компенсации морального вреда на сумму 3 млн руб. (я выступал представителем истца во всех судебных инстанциях).
Решением суда первой инстанции отношения между работником и работодателем (ответчиком по делу) с 27 января по 15 марта 2023 г. были признаны трудовыми. Суд указал на наличие трудовых отношений при фактическом допуске работника к выполнению трудовой функции (ст. 16 ТК), а также при квалификации из гражданско-правовых отношений (ст. 19.1 ТК), в которых усматривается наличие признаков трудового договора (ст. 57 ТК). Также был установлен факт несчастного случая на производстве, на ответчика возложена обязанность составить акт о несчастном случае на производстве. Кроме того, в пользу истца была присуждена компенсация морального вреда в 1 млн руб.
Не согласившись с данным решением, ответчик обжаловал его, ссылаясь на неполное выяснение обстоятельств дела, – в частности, что работодателем в рассматриваемом случае является иное лицо и С. на ответчика не работал.
Однако суды отказали в удовлетворении апелляционной и кассационной жалоб и оставили решение первой инстанции без изменений. В частности, апелляция указала, что по смыслу ст. 15, 16, 56 и ч. 2 ст. 67 ТК в их системном единстве, если работник, с которым не оформлен трудовой договор в письменной форме, приступил к работе и выполняет ее с ведома или по поручению работодателя или его представителя, в интересах работодателя, под его контролем и управлением, наличие трудовых правоотношений презюмируется и трудовой договор считается заключенным. В связи с этим доказательства отсутствия трудовых отношений должен представить работодатель. Суд кассационной инстанции также не усмотрел нарушений норм материального или процессуального права при рассмотрении дела нижестоящими инстанциями.
Особого внимания заслуживает, на мой взгляд, взысканная сумма компенсации морального вреда: 1 млн руб. в данном случае является достаточно большой суммой и отражает действительный эквивалент причиненных истцу физических и нравственных страданий.
Стоит подчеркнуть, что суд первой инстанции при определении размера компенсации учел правовые позиции Верховного Суда РФ, изложенные в Постановлении Пленума от 15 ноября 2022 г. № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда». Определяя размер компенсации морального вреда, причиненного работнику в результате несчастного случая на производстве, суд обоснованно принял во внимание обстоятельства произошедшего, самоустранение работодателя от оформления несчастного случая на производстве, невыплату причитающихся истцу пособий, тяжесть вреда, причиненного его здоровью, длительность пребывания на больничном (пять суток в реанимации и далее в интенсивной терапии в отделении травматологии), продолжающееся до настоящего времени лечение, текущее состояние здоровья (частые головокружения, тремор головы, появление забывчивости, онемение правой стороны, апатия и нервозность и т.д.). Кроме того, были учтены наличие на иждивении истца двоих несовершеннолетних детей, кредитные обязательства перед банком, установление длительной нетрудоспособности и дальнейшие ограничения на год по длительному передвижению, поднятию тяжестей более 5 кг, освобождение от работы в наклоне, в ночное время и т.д., что свидетельствует о внезапном изменении образа жизни, продолжающиеся нравственные и физические страдания истца. Как указали апелляция и кассация, определенный судом первой инстанции размер компенсации морального вреда основан на исследовании всех юридически значимых обстоятельств дела и отвечает требованиям разумности и справедливости.
Также отмечу, что прокурор, участвовавший в деле, возражал относительно исковых требований в суде первой инстанции в части установления факта трудовых отношений, считая, что работодателем является иное лицо, а также полагая сумму компенсации морального вреда, требуемую истцом, весьма завышенной. Однако в судах апелляционной и кассационной инстанций прокуратура приняла позицию истца и просила оставить принятые по делу решения в силе.
Таким образом, чем более детально и всесторонне проанализированы обстоятельства при взыскании компенсации морального вреда, приведены доказательства физических и нравственных страданий, в чем они выражались, тем выше вероятность присуждения справедливой суммы компенсации.
