Границы взяточничества и мошенничества

Ежегодно в России совершается значительное количество преступлений коррупционной направленности. Уголовным законом предусмотрена ответственность за получение взятки должностным лицом, имеющим соответственные должностные полномочия / должностное положение для выполнения действий (бездействия) в пользу взяткодателя или способствования их выполнению (ч. 1 ст. 290 УК РФ), а также в случае получения взятки должностным лицом, не имеющим возможности выполнения действий (бездействия) в пользу взяткодателя (ч. 3 ст. 159 Кодекса). Субъект обоих преступлений специальный: субъект получения взятки – должностное лицо, оно также является одним из субъектов квалифицированного мошенничества.

Несмотря на существенное различие между составами получения взятки и мошенничества в контексте конструктивных признаков состава преступления – объекта, объективной стороны и субъекта, – на практике правоприменитель зачастую сталкивается с ситуациями, когда деяние содержит признаки ст. 290 и 159 УК РФ, и для правильной квалификации необходимо правильное разграничение данных составов.

Законодатель уделяет большое внимание устранению пробелов в праве, однако вопросы пограничных квалификаций мошенничества и получения взятки остаются не разрешенными до конца и дискуссионными.

В Постановлении Пленума от 9 июля 2013 г. № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» Верховный Суд РФ в качестве критерия такого разграничения указал наличие у должностного лица, исходя из его служебных полномочий, возможности совершить действия, обусловленные передачей ему взяткодателем денег или иных ценностей. Как следует из п. 24 названного Постановления, если должностное лицо путем обмана или злоупотребления доверием получило ценности за совершение в интересах взяткодателя или иных лиц действий либо способствовало таким действиям, которые он не может осуществить ввиду отсутствия соответствующих служебных полномочий, должностного положения, а также возможности для осуществления таких действий, содеянное следует квалифицировать как мошенничество с использованием служебного положения.

Учитывая сложность исследуемого вопроса, на практике правоприменители нередко допускают ошибки в квалификации деяния, зачастую обращая внимание лишь на наличие у должностного лица формальных полномочий на совершение действий, за которые он получает ценности.

Особую остроту проблема приобретает в делах, где должностное лицо получает денежные средства за обещание совершить определенные действия, однако не обладает полномочиями принять окончательное решение либо не доводит задуманное до реализации.

Именно такие ситуации на практике чаще всего вызывают затруднения: является ли получение денежных средств использованием служебного положения либо речь идет об обмане относительно своих возможностей? Ответ влечет принципиально различную уголовно-правовую оценку содеянного.

Из судебной практики следуют два подхода.

Первый – формальный. Он исходит из следующего: если должностное лицо не обладает полномочием принять окончательное решение, оно не может гарантировать достижение результата, а значит, – вводит потерпевшего в заблуждение.

Сложной и дискуссионной является проблема правильной квалификации действий должностных лиц, не обладающих полномочиями на принятие окончательного решения, но в силу служебного положения способных повлиять на его принятие.

Практике известны многочисленные примеры, когда действия виновного квалифицировались изначально как мошенничество, однако суд вышестоящей инстанции усмотрел в действиях получение взятки.

Так, приговором Московского гарнизонного военного суда Ч., бывший главнокомандующий Сухопутными войсками Вооруженных Сил, генерал-полковник армии, осужден за получение взятки в крупном размере (450 тыс. руб.). Однако апелляционная инстанция квалифицировала его действия как мошенничество.

Уголовное дело рассмотрел Верховный Суд. Согласно фабуле обвинения Ч. получил указанную сумму от знакомого Л., пообещав ему разрешить вопрос выделения в его собственность квартиры, находящейся в собственности Минобороны России. Апелляционная инстанция пришла к выводу, что подсудимый не мог в силу занимаемой должности влиять на процесс обеспечения Л. жильем, поскольку принятие данного решения находилось в ведении жилищной комиссии Сухопутных войск, которая в подчинении Ч. не находилась, и данные действия не входили в его полномочия, что было расценено апелляционным судом как хищение чужого имущества (денежных средств) путем обмана. С такой юридической оценкой согласился суд кассационной инстанции.

Верховный Суд, отменяя приговор, указал, что Ч., обладая влиянием и авторитетом в силу занимаемой должности, являясь главнокомандующим, склонил главу жилищной комиссии ускорить решение вопроса о выдаче знакомому квартиры¹.

Этот пример можно назвать классическим случаем получения взятки лицом, обладающим авторитетом и влиянием по службе, что охватывается объективной стороной получения взятки.

Вторым подходом можно обозначить ситуацию по вопросу квалификации действий должностных лиц при получении взятки за совершение действий в пользу взяткодателя, которые реализуют свои полномочия, и аналогичные ситуации чаще квалифицировались как мошенничество.

Среди правоприменителей единой позиции не сложилось. Суды, в частности, исходили из того, что если должностное лицо не уполномочено самостоятельно принять решение либо оно зависит от суда или иного должностного лица, то получение денежных средств расценивается как обман относительно своих возможностей, а содеянное – как мошенничество. Подобная логика наблюдается, например, по делам, связанным с обещаниями сотрудников правоохранительных органов «решить вопрос» о непривлечении лица к уголовной ответственности; повлиять на избрание меры пресечения; с заявлениями о возможности переквалификации действий на менее тяжкий состав.

В схожих ситуациях суды придерживались позиции, что такие лица не могли гарантировать достижение обещанного результата, поскольку решение зависело от иных субъектов, включая суд или руководителя следственного органа. Соответственно, действия обвиняемого рассматривались как введение в заблуждение относительно реальных возможностей, а значит, объективная сторона получения взятки не образуется.

Возвращаясь к проблеме квалификации, необходимо остановиться на ключевом значении содержания признака «использование служебного положения» применительно к составу получения взятки. Полагаю, что для квалификации деяния по ст. 290 УК не требуется, чтобы должностное лицо обладало исключительным или окончательным полномочием на принятие решения – достаточно, чтобы оно в силу должностного положения могло способствовать совершению соответствующих действий, в том числе путем их инициирования.

На мой взгляд, такая позиция является обоснованной и отражает реальную природу уголовно-процессуальных отношений. В современных условиях принятие значительной части решений должностным лицом носит многоступенчатый характер и требует согласования с различными субъектами. Однако это не означает, что отдельные участники уголовного процесса не обладают реальным влиянием на итоговый результат. Игнорирование этого обстоятельства неизбежно ведет к ошибкам в квалификации и подмене коррупционных преступлений имущественными.

Данный вывод имеет принципиальное значение. Например, суды фактически исходят из формального критерия: отсутствие у следователя права единолично избрать меру пресечения означает невозможность исполнения обещанного и, как следствие, – обман. Вместе с тем такой подход не вполне оправдан, поскольку следователь играет ключевую роль в механизме принятия решения: именно он устанавливает фактические обстоятельства дела; формирует основания для привлечения лица в качестве подозреваемого и/или обвиняемого и избрания в отношении него меры пресечения, в том числе в судебном порядке; самостоятельно определяет и направляет ход дела, тем самым оказывая влияние на окончательное решение.

Однако упрощенный подход к квалификации аналогичных ситуаций в целом типичен для современной практики: следственные органы нередко квалифицируют действия подозреваемых, обвиняемых как получение взятки. Конструкция смежных составов и разъяснения Пленума ВС позволяют суду в ходе рассмотрения дела изменить квалификацию, защитники, в свою очередь, не всегда возражают против подобных действий суда, преследуя цель обеспечить подзащитному более мягкое наказание.

Однако, как видится, в таких случаях следует говорить не о достижении благоприятного результата для подзащитного, а допущенных судом существенных нарушениях уголовного закона, влияющих на исход дела, ведущих к отмене приговора как незаконного.

Заслуживает пристального внимания позиция Верховного Суда по дискуссионной проблеме квалификации действий должностных лиц, которые не обладают полномочиями на принятие окончательного решения, но в силу служебного положения способны повлиять на его принятие, изложенная в Кассационном определении СК по уголовным делам от 18 февраля 2026 г. по делу № 78-УДП26-1-К3.

ВС предложил более содержательный и реалистичный подход к оценке служебных полномочий и их использования, отказавшись от формального толкования, фактически проведя границу между ситуациями «обмана о возможностях» и случаями реального использования служебного положения.

Из Определения следует, что обман как признак мошенничества возможен лишь тогда, когда лицо не имеет отношения к механизму принятия решения и объективно не способно на него повлиять. Если такая связь существует даже в отсутствие окончательной компетенции, речь должна идти о возможной коррупционной составляющей.

Этот подход существенно ограничивает практику переквалификации взяточничества в мошенничество, которая в последние годы часто встречается и, как правило, была мотивирована отсутствием у должностного лица «окончательных» полномочий. Верховный Суд фактически указал на недопустимость такого упрощенного подхода, что, безусловно, имеет значение для единообразия судебной практики.

Показательно, что ВС не связывает квалификацию деяния как получение взятки с фактическим совершением обещанных действий. Отсутствие реализации задуманного не свидетельствует об обмане и не влечет автоматическую квалификацию деяния как мошенничества. Решающим является наличие у должностного лица реальной возможности повлиять на соответствующее решение в силу своего служебного положения.

Характерно, что аналогичная аргументация использовалась и в делах, где сотрудники правоохранительных органов обещали «урегулировать вопрос» с судом или следствием, однако фактически не предпринимали действий, направленных на реализацию заявленного.

Речь идет о ситуации, когда действий нет, но возможность была. Следовательно, это все еще может быть взятка.

Верховный Суд по данному поводу разъяснил, что если должностное лицо входило в механизм принятия решения, могло инициировать процесс, оно могло повлиять на результат, – даже если не успело ничего сделать или было задержано.

В подходе ВС обозначена граница между реальным и мнимым служебным влиянием – так, если лицо, не обладая полномочиями, лишь создавало видимость влияния и возможностей и не могло реально повлиять на решение, содеянное приобретает признаки обмана-мошенничества.

Вместе с тем применение данной позиции на практике потребует от судов и участников процесса высокой степени внимательности и профессиональной оценки, поскольку граница между «влиянием» и «мнимыми возможностями» остается тонкой и во многом зависит от обстоятельств дела.

Именно в этой тонкости, на мой взгляд, заключается как ценность, так и сложность правовой позиции ВС, поскольку она потребует от судов высокой степени точности и осторожности при оценке деяний подобного рода. Станет ли новая позиция инструментом точной квалификации или источником новых споров, покажет практика.