Интересы потребителей – в приоритете

Постановление Конституционного Суда РФ от 26 мая 2026 г. № 34-П ожидаемо спровоцировало оживленную дискуссию в профессиональном сообществе. С большим интересом прочел в «АГ» заметку адвоката Юлии Ивановой «Возврат к смыслу ОСАГО», опубликованную 2 июня.

Автор, опираясь на опыт развития страхового права, предлагает рассматривать Постановление КС от 26 мая 2026 г. № 34-П как фундаментальную «конституционную ревизию» института ОСАГО и формулирует программу дальнейших законодательных изменений.

Позволю себе не согласиться с рядом тезисов коллеги. На мой взгляд, некоторые идеи, несмотря на их безупречную юридическую аргументацию, при практическом воплощении могут критически ослабить защиту потерпевших – а ведь именно ради них и создавалась система обязательного страхования автогражданской ответственности.

В своей предыдущей публикации я детально анализировал, почему Постановление от 26 мая 2026 г. № 34-П касается лишь одной – узкой и специфической – ситуации (когда клиент сам отказался доплачивать за ремонт на СТОА) и не отменяет общую практику Верховного Суда РФ по взысканию убытков за незаконные отказы в ремонте. Здесь хочу предметно ответить на тезисы, выдвинутые коллегой.

Так, в материале отмечается, что КС «восстановил сущностное разграничение между страховым обязательством и деликтной ответственностью».

Этот тезис представляется наиболее уязвимым. Дело в том, что Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума ВС от 8 ноября 2022 г. № 31 «О применении судами законодательства об обязательном страховании ответственности владельцев автотранспортных средств» и десятках последующих определений никогда не смешивал ОСАГО с деликтом. Его позиция всегда была кристально четкой: взыскание рыночной стоимости ремонта со страховщика сверх лимита – это не ответственность за ДТП (деликт), а санкция за нарушение обязательств страховщиком (ст. 15 и 393 ГК РФ). Суды возлагали на страховую компанию ответственность за ее противоправное поведение, а не заставляли платить «за виновника».

В связи с этим утверждение о том, что судебная практика «ставила знак равенства» между этими понятиями, представляется преувеличением, которое может создать у читателя впечатление о существовании некой судебной ошибки там, где ее на самом деле нет.

Автор также отметила: «Невозможность прогнозирования убытков ˂…˃ делает невозможным и корректный расчет тарифов».

Экономическая логика этого довода изящна, но предлагаю взглянуть на нее через призму права. Актуарные расчеты и тарифы применяются к страховым рискам – событиям, обладающим признаком случайности и не зависящим от воли страховщика (ст. 9 Закона об организации страхового дела¹).

В свою очередь, гражданско-правовая ответственность за неисполнение обязательства (когда страховщик незаконно отказывает в организации восстановительного ремонта транспортного средства) – это не страховой риск, а прямой результат осознанного управленческого решения страховой компании. Требование «математической предсказуемости» санкций за собственные правонарушения – неожиданная, на мой взгляд, правовая конструкция.

Представляется, что частноправовая проблема – ответственность коммерческой организации за нарушение договора перед гражданином – не должна выводиться в разряд макроэкономических угроз. Читатель может подумать, что ради стабильности системообразующих участников финансового рынка можно и нужно поступиться правами потерпевших. Как риторическая стратегия – это блестяще, но правовой критики, полагаю, не выдерживает.

Далее коллега отмечает, что Конституционный Суд в Постановлении от 26 мая 2026 г. № 34-П дал ясный ориентир для судов: в убытки не должна включаться сумма, которую потерпевший отказался доплатить.

Этот вывод КС не является универсальным ориентиром. Суд рассмотрел строго ограниченную ситуацию: страховщик действовал добросовестно, выдал направление на ремонт автомобиля, а потерпевший отказался от ремонта, не желая доплачивать разницу за износ ТС. В этом узком случае, о чем неоднократно разъяснял ВС (см., например, Определение ВС РФ от 16 сентября 2025 г. по делу №16-КГ25-22-24), право потерпевшего не нарушено, поэтому требовать возмещения убытков он не вправе.

Относительно предложения дополнить перечень оснований для замены ремонта денежной выплатой невозможностью ремонта в пределах страховой суммы отмечу, что тем самым предлагается на уровне закона закрепить то, что уже давно работает в судебной практике. Верховный Суд последовательно указывал (см. п. 58 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 8 ноября 2022 № 31): объективная нехватка лимита при отказе клиента доплачивать за восстановительный ремонт ТС – это и есть основание, освобождающее страховщика от ответственности сверх 400 тыс. руб. Представляется, что раздувать рядовую судебную ошибку (которую просто пропустила кассационная инстанция) до масштабов «конституционной ревизии» – значит, создавать иллюзию проблемы, требующей немедленного вмешательства законодателя.

Также Юлия Иванова предлагает закрепить минимальный стандарт поведения страховщика: «количество СТО, в которые он должен обратиться, допустимые сроки поиска, порядок фиксации отказов». На мой взгляд, это путь к зарегулированности института ОСАГО. Напомню, что приоритет натурального возмещения (ремонта) был введен в 2017 г. по инициативе страховщиков, полагавших, что натуральное возмещение спасет систему от «автоюристов». Полагаю, что если и корректировать закон, то в сторону расширения права потерпевшего выбирать станцию техобслуживания, а не выпрашивать согласие на это у страховщика. То есть в случае, если страховщик не может в установленный срок организовать восстановительный ремонт, потерпевший вправе самостоятельно определить такую станцию.

В заметке также предлагается упростить механизм взыскания оставшейся суммы ущерба с причинителя вреда. При всей внешней логичности это предложение представляется спорным – вместо обеспечения защиты пострадавшего за счет страхового механизма предлагается взыскивать разницу с виновника ДТП.

Возникает вопрос: почему страховое возмещение по ОСАГО ограничено лимитом, установленным много лет назад? По данным агентства «АВТОСТАТ»², средневзвешенная цена нового легкового автомобиля в России по итогам октября 2025 г. достигла 3,43 млн руб. При таких рыночных реалиях защита финансовой устойчивости страховых компаний не должна дискредитировать суть института обязательного страхования автогражданской ответственности.

Подводя итог, предлагаю выйти за рамки полемики и обобщить тревожный тренд, наблюдаемый во многих публикациях на данную тему.

Все предложения, в том числе со стороны представителей страхового сообщества, при всем уважении к профессиональному опыту авторов, объективно сводятся к одному – усложнить путь потерпевшего к возмещению, детально регламентировать каждый шаг страховщика, чтобы тому было легче обосновать свою «добросовестность», а при первой возможности – переложить бремя порочности системы на виновника ДТП.

Система ОСАГО создавалась не для защиты актуарных расчетов и не для обеспечения финансовой стабильности страховых компаний, а для защиты потерпевших.

Практика Верховного Суда, предусматривающая меры ответственности страховщиков за незаконную замену ремонта денежной выплатой, остается ключевым сдерживающим фактором, и попытки «прочитать между строк» Постановление КС от 26 мая 2026 г. № 34-П этого, надеюсь, не изменят. Достаточно вспомнить начало действия Закона об ОСАГО, когда суды зачастую превращались в «отделы урегулирования убытков страховщиков». Введенные в дальнейшем санкции в виде неустойки и штрафа позволили изменить ситуацию.

О стабильности практики ВС в области защиты прав потребителей свидетельствует и хронология событий: Постановление КС от 26 мая 2026 г. № 34-П/2026 только вышло, а уже 3 июня на сайте ВС было опубликовано сообщение об определении по жалобе Евгения Сандакова (мотивированное решение ожидается).

Фабула знакома: ДТП, обращение в страховую компанию в связи с необходимостью ремонта ТС. Страховщик предложил ремонт с использованием неоригинальных запчастей. Потерпевший отказался, ремонт не состоялся. Суд первой инстанции исковые требования удовлетворил. Апелляция, в свою очередь, отменила данное решение и отказала в удовлетворении исковых требований. Кассация такой вывод поддержала. Верховный Суд акты апелляции и кассации отменил, напомнив, что неисполнение страховщиком его обязательств – в данном случае попытка вопреки закону навязать неоригинальные детали – влечет возникновение у потерпевшего убытков, подлежащих полному возмещению. Полагаю, такой оперативный сигнал сложно интерпретировать иначе как подтверждение неизменности курса ВС.

В заключение добавлю, что правоприменение в области ОСАГО усложнилось до уровня юридической «нейрохирургии». Однако проблема выходит далеко за рамки конкретных споров. В этой ситуации необходимо признать: Верховный Суд последовательно защищает интересы потребителей страховых услуг, не позволяя укорениться практике уклонения страховщиков от исполнения обязательств по организации восстановительного ремонта транспортных средств и от финансовой ответственности за нарушение прав граждан.