Добросовестность в приобретательной давности

В спорах по ст. 234 ГК РФ долгое время существовало устойчивое понимание добросовестности в виде требования о незнании об отсутствии у приобретателя права собственности.

Однако к 2026 г. данное понимание в значительной степени изменилось: Конституционный Суд несколько раз пересматривал содержание добросовестности применительно к давностному владению, а Верховный Суд последовательно отменял решения, в которых нижестоящие инстанции продолжали исходить из прежней трактовки данного понятия.

Рассмотрим, как менялся подход высших судов, где сегодня проходит граница добросовестности и почему более гибкий и справедливый стандарт породил новую проблему в виде размытости критериев.

Исходная позиция

«Точкой отсчета» служит абз. 3 п. 15 Постановления Пленумов Верховного Суда РФ № 10 и Высшего Арбитражного Суда РФ № 22 от 29 апреля 2010 г. (далее – Постановление Пленумов № 10/22). Добросовестность была увязана с моментом получения владения: лицо признавалось добросовестным, если, получая владение, не знало и не должно было знать об отсутствии основания для возникновения у него права собственности. Тем же разъяснением отграничивалось владение «как своим» от владения по договору аренды, хранения, безвозмездного пользования и иным обязательственным моделям, в которых владелец заведомо признает чужую власть над вещью.

На практике эта формула нередко понималась буквально: если лицо знало или должно было знать, что право не оформлено или что у имущества имеется иной собственник, в признании права по давности суды, как правило, отказывали. Со временем такой подход выявил внутреннее противоречие: давностный владелец практически всегда осознает отсутствие у него права, иначе почему он подает иск? В результате норма не очень активно применялась. Осведомленность об отсутствии титула автоматически закрывала возможность легализовать владение, и ст. 234 ГК во многом теряла практический смысл.

Изменение подхода

Основой для изменения вектора развития судебной практики стало разграничение двух различных категорий добросовестности. Добросовестность приобретателя по ст. 302 ГК (защита от истребования) представляет собой убеждение лица в момент совершения сделки в том, что оно приобретает имущество у управомоченного отчуждателя.

Добросовестность давностного владельца по ст. 234 ГК имеет иную природу: значение придается не одномоментному заблуждению о праве, а длительному, внешне правомерному владению вещью как своей при отсутствии насильственного, мошеннического или иным образом явно противоправного завладения.

Эта линия выстраивалась последовательно в определениях ВС РФ¹. Центр анализа смещался, и оценке подлежало не состояние сознания владельца в момент входа во владение, а характер и длительность его владения и поведения как собственника.

Ограничение буквального толкования

«Переломным» стало Постановление КС от 26 ноября 2020 г. № 48-П по делу В.В. Волкова. Гражданин приобрел участок и гараж на основании ничтожной сделки и имел его во владении с 1997 г. Нижестоящие суды отказали в иске о признании права собственности на расположенный под гаражным боксом участок по давности владения, сославшись на то, что владелец не мог не знать об отсутствии у него права собственности.

Конституционный Суд ограничил такое толкование. Он указал, что для давностного владельца не требуется уверенность в том, что он уже является собственником. В ряде случаев лицо может понимать, что основания для регистрации права отсутствуют, но само владение возникло внешне правомерно, не было связано с захватом, насилием, обманом или иным недобросовестным поведением. В противном случае, как поясняется в постановлении, ст. 234 ГК лишилась бы смысла: лицо длительно владеет имуществом, несет расходы на его содержание, не нарушает права других лиц, но не может легализовать владение лишь потому, что осведомлено об отсутствии зарегистрированного титула.

КС также отметил, что сделка, в которой выражена воля передать имущество прежнего правообладателя, сама по себе не является основанием для признания владения недобросовестным.

Таким образом, изменился предмет оценки: на первый план вышли вопросы о том, как получено владение, не носило ли завладение противоправный характер, нарушались ли права других лиц, проявлял ли собственник интерес к вещи и вел ли себя владелец как собственник.

Изменение подхода

С 2020 г. Верховный Суд начал последовательно отменять решения с формальным основанием для отказа. В частности, в Определении СК по гражданским делам от 13 мая 2025 г. № 49-КГ25-4-К6 он указал, что добросовестность, открытость и непрерывность владения не зависят от наличия доказательств предоставления участка в установленном порядке. Приобретательная давность применяется, когда иные основания приобретения права собственности отсутствуют либо не доказаны.

В Определении СК по гражданским делам от 20 января 2026 г. № 18-КГ25-443-К4 изложена аналогичная позиция: требование доказать переход права на строение неправомерно подменяет ст. 234 ГК иными основаниями приобретения собственности. Отказ в иске исключительно по причине отсутствия правоустанавливающих документов означает отказ по основанию, не предусмотренному законом.

В Определении СК по гражданским делам от 31 марта 2026 г. № 4-КГ25-86-К1 Верховный Суд отклонил довод о невозможности применения давности к публичному имуществу и указал, что нахождение имущества в государственной или муниципальной собственности не исключает приобретательную давность. Иной подход ставил бы частных лиц в заведомо невыгодное положение по отношению к публично-правовым образованиям и противоречил бы принципу равенства. При этом Суд указал на совокупность объективных обстоятельств: длительное владение, уплату земельного налога, учет участка за правопредшественником, отсутствие притязаний третьих лиц и нарушения прав администрации.

Тем самым добросовестность трактуется не как внутреннее состояние владельца, а как объективная, видимая для третьих лиц и публичного собственника модель поведения.

Новая практика не означает автоматическое признание добросовестности при любом длительном владении. Так, в Определении СКЭС от 7 ноября 2024 г. № 305-ЭС23-48 по делу № А40-253290/2021 общество добивалось признания права на имущество, относящееся к федеральной собственности. Однако из переписки следовало, что общество знало об отсутствии у него правовых оснований, Министерство обороны РФ от имущества не отказывалось и возражало против его передачи, а владелец признавал необходимость согласовывать распоряжение с собственником.

Данное дело очерчивает границу нового подхода. Если титульный собственник не утратил интерес к вещи, прямо возражает против ее передачи, а владелец фактически признает чужую власть над имуществом, добросовестность не может следовать только из срока владения и несения расходов. Владение, в рамках которого лицо признает чужое право, не приобретает характер давностного.

Названное определение имеет важное значение для защиты интересов публичного и корпоративного собственников: оценке подлежит не столько длительность владения, сколько переписка и фактическое поведение сторон.

Новейшая позиция и констатация неопределенности

Из недавних особенно значимым, на мой взгляд, является Постановление КС от 28 мая 2026 г. № 35-П по делу Ольги Иваньковой.

Заявитель жалобы с 1971 г. зарегистрирована в квартире отчима; после его смерти квартира признана выморочной и перешла публично-правовому образованию. Суды отказали Ольге Иваньковой в иске о признании права собственности на квартиру в порядке приобретательной давности, сославшись на то, что заявитель знала об отсутствии у нее права собственности и о публичном собственнике.

Конституционный Суд признал такой подход не соответствующим Конституции по смыслу применения ст. 234 ГК: член семьи умершего собственника, получивший право пользоваться квартирой с ведома собственника, не может признаваться недобросовестным лишь на том основании, что осведомлен об отсутствии у него титула и о переходе квартиры в публичную собственность.

Особое значение имеет вывод Суда о состоянии практики. КС констатировал сосуществование двух подходов: буквального, основанного на Постановлении Пленумов № 10/22, и более позднего, сформированного практикой КС и ВС, допускающего добросовестность даже при осознании отсутствия права собственности. По оценке Конституционного Суда, такое сосуществование приводит к противоположным решениям при сходных обстоятельствах и порождает правовую неопределенность.

Проблема «размытости» критериев

При очевидных достоинствах нового подхода возникает закономерный вопрос о содержании пришедшего на смену стандарта. Жесткое правило «знал или должен был знать – значит, недобросовестен» заменено перечнем оценочных факторов. В Постановлении от 28 мая 2026 г. № 35-П КС привел обстоятельства, подлежащие оценке: отсутствие очевидно незаконного завладения, поведение публичного собственника, длительное бездействие органов власти, несение владельцем расходов, открытость владения, семейная или иная правомерная связь с первоначальным собственником, а также соответствие поведения владельца обычно ожидаемому от собственника. Перечень обоснован по существу, однако, как представляется, снижает предсказуемость результата.

Прежний критерий, несмотря на имевшиеся недостатки, представлял собой правило, которое можно было единообразно применить, проверить и обжаловать. Новый стандарт – это совокупность разнонаправленных обстоятельств без установленных весов и иерархии, оцениваемых судом по внутреннему убеждению. Граница между добросовестностью при осведомленности об отсутствии титула и недобросовестностью при осведомленности об отсутствии оснований формально проходит по характеру завладения и поведению собственника, однако на практике в значительной степени определяется усмотрением суда, который на основании сходного набора фактов может обосновать как наличие, так и отсутствие добросовестности. Стандарт стал более справедливым, но менее прогнозируемым, что осложняет оценку перспектив спора.

Две давности вместо одной

Истоки описанной проблемы во многом связаны с конструкцией ст. 234 ГК. Российское право предусматривает единый срок приобретательной давности – 15 лет для недвижимого имущества и 5 лет для движимого – и одновременно обусловливает его добросовестностью владельца. Многие правопорядки континентальной традиции используют иную, двухуровневую модель, восходящую к римскому разграничению обычной и чрезвычайной узукапии.

Суть этой модели в наличии двух давностей. Сокращенный срок доступен добросовестному владельцу, как правило, при наличии правового основания (титула), а более длительный – независимо от добросовестности владельца и наличия титула.

Назначение длительной давности состоит в том, чтобы вернуть имущество в гражданский оборот независимо от того, знал ли владелец об отсутствии у него права. Правопорядок исходит из того, что по истечении продолжительного срока интересы оборота и правовая определенность перевешивают притязания пассивного собственника, даже если первоначальное завладение не было добросовестным, за исключением явно противоправного, насильственного или преступного. Добросовестность в такой модели вознаграждается сокращением срока, но не является условием возможности приобретения.

На этом фоне отчетливо видна логика правоприменительной практики. Высшие суды, по сути, признают потребность в механизме, выполняющем функцию длительной давности, в виде возвращения в оборот имущества, которым лицо открыто и длительно владело, пусть и сознавая отсутствие титула. Однако отдельный такой механизм ст. 234 ГК не содержит, а единственный предусмотренный ею срок обусловлен добросовестностью. В результате суды достигают необходимого результата иным путем – расширяя понятие добросовестности и распространяя его в том числе на лиц, которые в строгом смысле добросовестными не являются. Отсюда и утрата определенности.

В связи с изложенным более последовательным решением представляется не дальнейшее «размывание» критерия добросовестности, а введение второго вида приобретательной давности: более длительного срока для владельца, не отвечающего критерию добросовестности, при сохранении сокращенного срока для добросовестного владельца. В отсутствие такого разграничения противоречие, зафиксированное КС, будет воспроизводиться, а определенность критерия добросовестности – зависеть от не предусмотренной законом «второй» давности.