Право на судебную защиту не исчерпывается оглашением резолютивной части решения суда и даже вступлением судебного акта в законную силу. Эта мысль на первый взгляд кажется очевидной, однако именно на завершающем этапе судебной защиты – в момент перехода от вынесения судебного акта к его реальному исполнению – действующее процессуальное регулирование оставляет участника спора в состоянии неопределенности. Речь идет о сроке выдачи исполнительного листа взыскателю либо его направления на исполнение по ходатайству данного лица. Арбитражный, гражданский и административный процессы отвечают на вопрос, когда исполнительный лист может быть выдан, но не дают общего ответа относительно срока, в какой суд обязан сделать это после обращения взыскателя.
На наш взгляд, здесь кроется пробел, который может восприниматься как техническая мелочь, хотя по существу он затрагивает эффективность судебной защиты. Исполнительный лист – это не второстепенное приложение к решению суда, а процессуальный документ, который «соединяет» судебное постановление (судебный акт) со стадией его принудительного исполнения. Пока исполнительный лист не выдан, победа в споре во многом остается формальной. Для гражданина, предпринимателя, организации и их представителей этот документ означает, что судебное разбирательство вышло на финишную прямую. Таким образом, ожидание исполнительного листа без понятных временных ориентиров трудно признать нормальным состоянием правового регулирования.
Особенно остро эта проблема проявляется в судах общей юрисдикции. В арбитражной системе электронные сервисы и культура процессуальной коммуникации в целом развиты заметно лучше – действует система «Мой арбитр», доступны карточки дел, электронный документооборот встроен в повседневную практику, а сама система изначально в большей степени ориентирована на профессионального участника спора. В судах общей юрисдикции ситуация сложнее. Для гражданина ожидание исполнительного листа нередко превращается в отдельный, не регламентированный этап. При этом Порядок подачи документов в электронном виде в суды общей юрисдикции действует с 2017 г., а Верховный Суд сообщал и о расширении технической возможности подачи процессуальных документов через электронные сервисы. Таким образом, несмотря на развитие цифровой инфраструктуры, базовый срок завершающего действия суда по-прежнему отсутствует.
Природа этого действия подсказывает, что речь идет не о сложной судебной функции, требующей нового исследования доказательств, установления дополнительных обстоятельств или разрешения нового спора. Выдача исполнительного листа после обращения взыскателя совершается на основании принятого судебного акта – суд к этому моменту разрешил дело по существу, вопрос о правах и обязанностях сторон решен, а процессуальный закон определил момент, ранее которого исполнительный лист не может быть выдан. Следовательно, законодательная фиксация срока здесь не вторгается в сферу судебного усмотрения по существу спора, а лишь вводит понятную «рамку» для завершающего процессуального действия.
В связи с этим разработанный нами законопроект № 1176134-8, внесенный в Госдуму, представляется не только своевременным, но и системно выверенным. Его задача не в том, чтобы переписать логику процессуальных кодексов (АПК, ГПК и КАС РФ), а в том, чтобы аккуратно ее завершить. В указанных кодексах уже закреплен базовый принцип: исполнительный лист выдается после вступления судебного акта в законную силу, а в случаях немедленного исполнения – сразу после принятия соответствующего акта или обращения его к немедленному исполнению. Во всех трех процессуальных режимах существует и обратная гарантия: исполнительный лист, выданный до вступления судебного акта в законную силу, является ничтожным. То есть закон определил границу допустимости выдачи исполнительного листа, но до сих пор не установил границу ожидания после обращения взыскателя. Это упущение призван закрыть законопроект.
Здесь полезно оглянуться назад. Отсутствие установленного законом срока выдачи исполнительного листа не является новой проблемой и дефектом исключительно современного законодательства. ГПК РСФСР (например, 1964 г.), закрепляя правило выдачи исполнительного листа после вступления решения в законную силу, а при немедленном исполнении – немедленно, срок его выдачи также не определял. Это означает, что пробел имеет историческую природу и унаследован современным процессуальным законодательством, а не возник случайно на позднем этапе реформ. Тем более показательно, что в условиях современной цифровизации он сохраняется практически без изменений.
Вопрос законодательного установления срока выдачи исполнительного листа не является новым и для Госдумы. Ранее уже предпринимались попытки исправить ситуацию. В частности, законопроектом № 367829-6 предлагалось дополнить АПК и ГПК указанием на срок не позднее пяти рабочих дней, а законопроект № 312423-6 предусматривал 15-дневный срок для арбитражного процесса. Однако эти инициативы не привели к изменению законодательства. На наш взгляд, уязвимости указанных проектов были предсказуемыми: срок встраивался в общие положения о выдаче исполнительного листа без учета того, что его получение в обычной ситуации зависит от волеизъявления взыскателя. Именно поэтому в заключении профильного комитета по проекту № 367829-6 указывалось, что выдача исполнительного листа должна быть увязана с обращением взыскателя за его получением. По законопроекту № 312423-6 отмечалось, что 15-дневный срок представляется неоправданно завышенным.
Предлагаемая нами концепция учитывает эти замечания. Ее сильная сторона состоит в том, что срок привязывается не к абстрактному моменту вступления судебного акта в законную силу, а к обращению взыскателя. Законопроект исходит из простой и, как представляется, труднооспоримой логики: если взыскатель обратился за выдачей исполнительного листа либо просит направить его на исполнение, суд должен совершить соответствующее действие в четко установленный срок. При этом в законопроекте специально учтена практическая ситуация, при которой такое обращение поступает в период нахождения дела в суде вышестоящей инстанции: в этом случае срок исчисляется со дня поступления дела в суд первой инстанции. Такая модель нивелирует основной упрек, предъявлявшийся к предыдущим инициативам, и при этом органично встраивается в действующую «ткань» кодексов.
В пользу этой идеи говорит и правовая позиция Конституционного Суда РФ. Постановления, касающегося именно срока выдачи исполнительного листа, насколько можно судить по доступным источникам, пока нет. Но есть не менее важный аспект – общая линия конституционного правопонимания. В Постановлении от 26 апреля 2023 г. № 21-П КС указал на недопустимость правовой неопределенности в вопросах, непосредственно влияющих на исполнительное производство, и обязал законодателя устранить пробел в регулировании.
В последующих актах высший судебный орган конституционного контроля также обращал внимание на конституционную значимость точного процессуального регулирования на стадии исполнения судебных актов. Для нашей темы эта логика принципиальна: если отсутствие четкого срока способно затянуть переход к исполнению судебного решения, значит, оно перестает быть технической недоработкой и приобретает конституционно-правовое значение.
Проблема затягивания сроков выдачи исполнительного листа уже отмечалась в литературе и практических обзорах. Так, в статье В.Н. Жадана, посвященной вопросам исполнения судебных постановлений в гражданском судопроизводстве, приводится ссылка на практическую позицию, согласно которой к числу проблем исполнения судебных постановлений относится затягивание сроков выдачи и получения исполнительного листа. В более поздней публикации К.М. Мыскиной, посвященной оплате судебных экспертиз в гражданском процессе, автор обратила внимание, что исполнительный лист может поступать спустя длительное время, что влечет для участников процесса реальные имущественные последствия.
Показателен и зарубежный опыт. Например, в Республике Казахстан, правовая система которой во многих элементах близка российской, ГПК РК предусматривает, что исполнительный лист выписывается судом первой инстанции в течение трех рабочих дней со дня вступления решения в законную силу либо возвращения дела из вышестоящего суда, а по решениям, подлежащим немедленному исполнению, – не позднее следующего рабочего дня. В административном процессе Казахстана также используются краткие сроки направления судебных актов для исполнения. Это не означает, что российский законодатель обязан буквально копировать казахстанскую модель, но подтверждает, что идея короткого и ясного срока на завершающей стадии судебной защиты давно перестала быть экзотической.
Особо отметим, что в законопроекте № 1176134-8 учтена и практическая ситуация, когда заявление или ходатайство о выдаче исполнительного листа подается в период нахождения дела в суде вышестоящей инстанции. В таком случае срок выдачи исполнительного листа исчисляется не формально с момента обращения взыскателя, а со дня поступления дела в суд первой инстанции. Это позволяет избежать искусственной конструкции, при которой срок начинал бы течь в период, когда суд первой инстанции объективно лишен возможности выдать исполнительный лист, и тем самым придает предлагаемому регулированию дополнительную процессуальную точность.
На наш взгляд, у данного законопроекта есть и более широкое значение: он носит комплексный характер и направлен на единообразие подходов в смежных процессуальных отраслях. Дело в том, что довольно затруднительно объяснить, почему в арбитражном, гражданском и административном судопроизводстве участник процесса должен сталкиваться с разным уровнем определенности в вопросе, который по своей природе одинаков: суд уже разрешил спор, взыскатель уже обратился за исполнительным листом, осталось лишь совершить «финальный рывок». Если устранять этот пробел, то сразу в трех кодексах. В этом, как представляется, заключается одна из сильных сторон законопроекта.
Короткий и установленный законодательно срок выдачи исполнительного листа важен не только для юридической определенности, но и для нормального экономического оборота. Для взыскателя присужденная сумма после вступления судебного акта в законную силу воспринимается как будущий актив. Требование подтверждено судебным решением, однако его ликвидность остается низкой до момента фактического поступления денежных средств. Пока исполнительный лист не получен, этот актив остается «замороженным» между судебным признанием права и возможностью обратить его к исполнению. Для хозяйствующего субъекта такая пауза означает не просто процедурную задержку, а торможение оборота средств, усложнение исполнения собственных обязательств перед третьими лицами. Именно поэтому срок выдачи исполнительного листа создает для взыскателя режим предсказуемости и позволяет планировать дальнейшие действия не в условиях неопределенности, а в понятной процессуальной рамке.
Не менее важно и другое. Любой временной разрыв между вступлением судебного акта в законную силу и получением исполнительного листа объективно создает для недобросовестного должника дополнительное пространство для сокрытия активов, вывода денежных средств и иных действий, направленных на затруднение исполнения судебного акта. Чем дольше сохраняется такой разрыв, тем выше риск того, что формально выигранный спор окажется существенно менее эффективным в практическом измерении. В этом смысле короткий и регламентированный срок выдачи исполнительного листа защищает интересы не только взыскателя, но и правосудия, поскольку повышает реальную исполнимость вступившего в законную силу судебного акта и укрепляет содержание принципа его обязательности.
Наконец, постановка вопроса о сроке выдачи исполнительного листа обращается к современным возможностям судебной системы. Речь не о возложении на суд несвойственной ему функции или о требовании совершать сложные процессуальные действия в искусственно сжатые сроки. Напротив, речь о стадии, которая в значительной степени поддается стандартизации, цифровизации и автоматизации. В связи с этим установление пятидневного срока означает не только дополнительную гарантию для взыскателя, но и стимул для дальнейшего упорядочения внутренней работы суда, развития электронного документооборота и устранения необоснованных пауз между вступлением судебного акта в законную силу и началом его исполнения.
В заключение добавим, что значимость законопроекта не всегда состоит в решении серьезной проблемы с помощью серьезного реформирования. Иногда его ценность заключается в обратном – в способности точно определить узкое, но болезненное место в системе и «вылечить» его корректной правкой. Срок выдачи исполнительного листа – именно такой случай. Здесь не требуются новая громоздкая глава кодекса, отдельная процедура или дополнительный уровень согласований – необходимо лишь зафиксировать правило: после обращения взыскателя суд совершает действие не тогда, когда получится, а в установленный законом срок. По сути, это и есть закономерный финал судебной защиты.
