Коллеги, предлагаю вернуться к вопросу о том, какая все-таки в России система права: еще континентальная или уже скорее прецедентная? Или у нас своя, «русскосаксонская»?
Попробуем разобраться.
Скорость устаревания законов увеличивается: если раньше Соборного уложения хватило почти на 200 лет, то, например, законов о банкротстве за 10 лет уже три сменилось. Поскольку законодатель физически не успевает «латать дыры» в праве, кому-то придется это делать.
«Аутентичного» толкования законов у нас не было и нет, а восполнять пробелы в них приходится. Данную роль фактически взяли на себя суды. Безусловно, существуют ряд законов, делегирующих «право разъяснения» их отдельных положений исполнительным органам, однако указанное право реализуется в форме подзаконных актов, детально регулирующих общую норму закона, что, на мой взгляд, толкованием все же не является.
Помимо подзаконных актов есть письма министерств и ведомств, содержащие их правовые позиции (мнения, разъяснения) по ряду вопросов, но они опять-таки не обязательны к применению судами и выражают лишь видение ситуации соответствующими госорганами. Справедливости ради стоит отметить, что судьи к позициям, изложенным в письмах госорганов, нередко прислушиваются и опираются на них при вынесении решений. Однако здесь есть нюансы. Первый: эти письма, как правило, затрагивают лишь сферу публичных (реже частно-публичных) отношений, практически не вмешиваясь в частные. Это объяснимо: частное право в принципе предполагает минимизацию государственного участия. Второй нюанс в том, что в разъяснениях исполнительной власти права непубличных субъектов зачастую учитываются далеко не в первую очередь.
Чтобы исключить «колебания» судебной практики, ее необходимо структурировать, в связи с чем высшим судам предоставлены соответствующие полномочия отменять решения нижестоящих судов (чтобы, к примеру, в Ставрополе не было пяти законных, но при этом противоположных решений). К тому же исправлять «в ручном режиме» ошибки мировых судей Верховный Суд в принципе не должен.
Так стал зарождаться прецедент.
Нормативно обязательны для применения (причем не только судами) лишь постановления Конституционного Суда, но это не совсем прецеденты в классическом понимании. Интересно другое: как закон формулирует судебный прецедент, а последний – сам себя?
Обратим внимание на ст. 126 Конституции РФ: Верховный Суд дает разъяснения по вопросам судебной практики. При этом ни в Конституции, ни в процессуальных кодексах не указано на обязательность вынесения решений в соответствии с такой практикой. Федеральный конституционный закон о Верховном Суде (п. 1 ч. 7 ст. 2) в числе полномочий ВС называет в целях обеспечения единообразного применения законодательства РФ дачу судам разъяснений по вопросам судебной практики на основе ее изучения и обобщения. При этом нигде не содержится такого основания отмены решений, как их противоречие этим разъяснениям.
Названная норма предоставила Верховному Суду право заниматься нормотворчеством (да, именно нормотворчеством), что мы видим в формах постановлений Пленума и обзоров. И если постановления Пленума содержат универсальные нормы, то в обзорах наблюдается классический прецедент – описание проблемы и ее правильное решение. Хотя не забываем, что суды осуществляют судебную власть самостоятельно, независимо от чьей бы то ни было воли, подчиняясь только Конституции РФ и закону, т.е. формально могут сами истолковать закон, руководствуясь внутренним убеждением о неверности позиции судей. Как практический итог – невозможность истолковать норму вопреки «прецеденту» ВС.
Таким образом, получается, что прецедент сам себя создал. Не говорю, что это плохо – это скорее необходимость, «способ выживания» правовой системы в ситуации, когда законодательное регулирование не поспевает за жизненными реалиями.
Первыми нормативными прецедентами, хотя прямо не охарактеризованными законом в качестве таковых, можно назвать постановления Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ, поскольку содержащееся в них толкование правовых норм являлось общеобязательным и подлежало применению при рассмотрении арбитражными судами аналогичных дел. Хотя закон говорил об обязательном учете арбитражными судами изложенных в постановлениях ВАС правовых позиций, по сути, это не что иное, как прецеденты.
Косвенно понятие судебного прецедента законодатель ввел путем использования в процессуальных кодексах такого нового обстоятельства для пересмотра судебных актов, как определение либо изменение в постановлении Президиума ВС практики применения правовой нормы. Причем суды нередко трактовали эту новеллу «фривольно», отменяя свои решения на основании постановлений судебных коллегий ВС. В итоге КС запретил расширительное толкование новеллы (Постановление от 17 октября 2017 г. № 24-П).
Данный пример, на мой взгляд, показывает не только то, что законодатель вынужден признать прецедент (хоть и в витиеватой форме) и ввести его в правовой оборот, но и то, что прецедент «рождает сам себя» путем воспроизведения в судебных актах, не указанных в законе.
Несмотря на то что прецедентное право не признано официально, оно давно и активно используется. Практика судебных коллегий Верховного Суда служит весомым подкреплением аргументов адвокатов и юристов, причем суды в решениях воспроизводят не только постановления судей ВС, но и окружную и региональную практику, в связи с чем защитнику грех не сослаться в жалобе на судебные акты апелляции или кассации по схожему делу. При этом суды воспринимают в качестве обязательной лишь практику вышестоящих судов (так, краснодарский краевой не отменит решение ставропольского районного). Таким образом, «на бумаге» право континентальное, а в судах – скорее прецедентное.
