Одной из системных проблем российского законодательства можно, на мой взгляд, назвать «рассинхронизацию» между гражданским и уголовным правом. Особенно явно эта проблема проявляется при использовании уголовного дела с целью обременения имущества третьих лиц. Необходимость судебного контроля за наложением ареста в отдельных случаях нивелируется путем признания спорного имущества вещественным доказательством, когда следствие не обязано получать одобрение судебных органов и каждые несколько месяцев продлевать арест через суд.
Статус вещественного доказательства фактически позволяет навсегда «заморозить» имущество без судебного контроля. При этом единственной защитой прав добросовестного собственника является обжалование отказа следователя об отмене постановления о признании имущества вещественным доказательством. То есть собственник должен первоначально обратиться в следственные органы с ходатайством о снятии ограничений с его имущества, и только в случае отказа имеет право обратиться с жалобой в суд в порядке ст. 125 УПК РФ.
Однако суд, отказывая добросовестному собственнику в снятии ограничений, нередко указывает, что в его компетенцию при рассмотрении жалоб в порядке ст. 125 УПК не входит отмена постановлений следователя, вынесенных им в рамках предоставленных уголовно-процессуальных законом полномочий, как и не входит обязание следователя отменить вынесенное им постановление и направить уведомление в Росреестр о снятии ограничений.
То есть фактически складывается судебная практика, когда заявитель не имеет права оспорить законность и обоснованность признания и приобщения к уголовному делу вещественного доказательства, попадая в зависимость от усмотрения следственных органов, которые могут приостановить расследование уголовного дела и навечно сохранить статус вещественного доказательства за любым имуществом. Действующая редакция ст. 125 УПК позволяет судебным органам отказывать в рассмотрении жалобы добросовестных собственников, обосновывая отсутствием полномочий.
Описанный дефект приходится устранять на стадии апелляционного и кассационного обжалования судебных актов. Ярким примером может служить, на мой взгляд, апелляционное постановление Московского городского суда1, которое может стать ориентиром для адвокатов и добросовестных собственников, столкнувшихся с необоснованным вовлечением их имущества в уголовное судопроизводство. Данным определением отменено решение Таганского районного суда г. Москвы, который ранее неоднократно отказывал истцу в защите прав на приобретенную квартиру, формально сославшись на отсутствие предмета обжалования.
Добросовестный приобретатель стал жертвой коллизии гражданского и уголовного законодательства, купив в ноябре 2024 г. квартиру на публичных торгах. В феврале 2025 г. право собственности было зарегистрировано за ним, но уже в апреле спорная квартира была признана вещественным доказательством по уголовному делу. Многочисленные решения судебных инстанций разного уровня, подтверждающие добросовестность владения, не смогли доказать следователю необходимость отмены постановления о признании квартиры вещественным доказательством по уголовному делу, возбужденному в 2022 г. по ч. 4 ст. 159 УК РФ.
Заявитель направил следователю ходатайство об отмене постановления о признании квартиры вещдоком, однако 26 февраля 2026 г. следователь отказала в его удовлетворении. Отказ был обжалован в порядке ст. 125 УПК в районный суд.
Однако первая инстанция подошла к рассмотрению дела, на мой взгляд, формально, фактически лишив заявителя права на судебную защиту на досудебной стадии. Отказывая в принятии жалобы к рассмотрению, суд указал, что оценка законности признания спорного объекта недвижимости вещественным доказательством находится в исключительной компетенции суда, рассматривающего дело по существу. 16 апреля 2026 г. судья вновь возвратила жалобу заявителю, аргументируя тем, что в полномочия суда не входят отмена постановлений следователя и возложение на него обязанности отменить его решение, а просительная часть жалобы нуждается в уточнении.
По сути, возникла правовая коллизия: решить судьбу квартиры как вещдока можно только при рассмотрении уголовного дела по существу, однако расследование приостановлено на неопределенный срок. Тем самым владелец спорной квартиры все это время остается лишен возможности распоряжаться ею.
Как указывалось в апелляционной жалобе, в постановлении о возбуждении уголовного дела от 19 августа 2022 г. и в постановлении о признании потерпевшим от той же даты прямо указано, что объектом преступного посягательства являются денежные средства в размере свыше 4,6 млн руб. Квартира в этих документах не упоминается. В постановлении от 17 апреля 2025 г. следователь произвольно изменила фабулу, указав, что «целью мошеннических действий является завладение квартирой». Это является грубым нарушением, поскольку следователь не вправе выходить за пределы возбужденного дела. Суд первой инстанции оставил этот довод без внимания, что является существенным недостатком обжалуемого постановления.
Изучив жалобу, Мосгорсуд апелляционным постановлением отменил решение районного суда, указав на существенные нарушения уголовно-процессуального закона (ст. 389.15, 389.17 УПК).
Основные тезисы апелляции состояли в следующем.
Суд первой инстанции неверно определил предмет судебного контроля. Апелляционная жалоба содержала предмет обжалования в соответствии со ст. 125 УПК – постановление следователя об отказе в удовлетворении ходатайства. Апелляция подчеркнула, что просьба «обязать следователя устранить допущенные нарушения» не тождественна требованию отменить постановление судом. Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ, изложенным в п. 7 Постановления от 10 февраля 2009 г. № 1 «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» (далее – Постановление Пленума ВС № 1), суд вправе обязать должностное лицо устранить нарушение, и именно такое требование было заявлено в жалобе.
Мосгорсуд также указал, что первая инстанция грубо нарушила ст. 7 УПК, требующую вынесения законного, обоснованного и мотивированного постановления. Отказ в рассмотрении жалобы только по тому мотиву, что заявитель в просительной части указал «обязать следователя отменить постановление», является препятствием для осуществления правосудия.
Данное апелляционное постановление Мосгорсуда можно назвать важным прецедентом для правоприменительной практики. Районные суды порой допускают злоупотребления формальными основаниями для возврата жалоб, особенно когда речь заходит о признании недвижимости вещественным доказательством.
Однако ключевой причиной описанных проблем является, на мой взгляд, отсутствие четких процессуальных механизмов защиты добросовестного приобретателя на стадии досудебного расследования. Так, Постановление Пленума ВС № 1 (в ред. от 9 декабря 2025 г.) по-прежнему не содержит ответ на вопрос о том, как разграничить предрешение вопросов доказательств и защиту конституционного права на распоряжение имуществом. В связи с этим, возможно, стоит задуматься о корректировке данного постановления. В частности, представляются целесообразными следующие изменения:
- дополнить п. 7 абзацем: «Разъяснить судам, что при рассмотрении жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ на постановления следователя (дознавателя) о признании недвижимого имущества вещественным доказательством (п. 2 ч. 1 ст. 81 УПК РФ), если заявитель является третьим лицом, чье право собственности на указанное имущество возникло на законных основаниях (в том числе по результатам публичных торгов в рамках процедуры банкротства) и зарегистрировано в ЕГРН, предметом судебной проверки является не допустимость данного доказательства для целей квалификации преступления, а законность и соразмерность наложенных в связи с этим ограничений (в том числе запретов на регистрационные действия). В таких случаях суд не вправе отказывать в рассмотрении жалобы по существу, ссылаясь на то, что данные вопросы относятся к компетенции суда, рассматривающего уголовное дело по существу, поскольку такой отказ фактически лишает лицо судебной защиты права собственности на неопределенный срок»;
- дополнить п. 8 абзацем: «Если постановление следователя о признании имущества вещественным доказательством вынесено в отношении имущества, которое на момент вынесения постановления уже не принадлежало обвиняемому (потерпевшему) и было отчуждено им до начала расследования (либо в ходе расследования), суду надлежит проверять, обладало ли должностное лицо достаточными и достоверными сведениями о том, что имущество является непосредственно объектом преступного посягательства, а не было приобретено добросовестным приобретателем после совершения деяния. При отсутствии таких сведений признание имущества вещественным доказательством является произвольным ограничением права собственности, а возложение на следователя обязанности по отмене такого постановления в порядке п. 7 настоящего Постановления является надлежащим способом восстановления нарушенного права»;
- дополнить постановление новым пунктом, касающимся сроков расследования: «В случае, если предварительное расследование по уголовному делу, в рамках которого имущество признано вещественным доказательством, приостановлено либо не завершено в разумный срок (свыше двух лет с момента возбуждения дела), а на имущество добросовестного приобретателя наложены ограничения, препятствующие его реализации, суд в порядке ст. 125 УПК РФ обязан признать бездействие следователя (или его решение о сохранении статуса вещественного доказательства) незаконным, если отсутствуют объективные доказательства причастности имущества к преступной деятельности на момент его приобретения заявителем».
В заключение добавлю, что практика судов нередко базируется на логике «если мы не можем дать оценку доказательствам в уголовном процессе до постановления приговора, значит, наложенный запрет на распоряжение квартирой (внесение записи в Росреестр) должен сохраняться до постановления приговора». Это приводит к ситуациям, когда права собственника могут нарушаться десятилетиями (особенно при приостановлении производства по уголовному делу) при полном отсутствии его вины.
Предлагаемые дополнения в Постановление Пленума ВС № 1 вводят критерий соразмерности и разграничивают следственную ценность предмета и экономическую ценность права собственности. Судья, проверяя жалобу по ст. 125 УПК, не обязан оценивать, совершено ли преступление в отношении этой квартиры, – он обязан оценить, имелись ли у следователя основания полагать, что данная квартира является объектом преступления на момент ее покупки новым собственником. Если квартира выбыла из владения в результате банкротства и новый собственник приобрел ее на законных торгах, следователь обязан доказать, что сделка купли-продажи была ничтожной либо что новый собственник знал о преступном происхождении имущества. Без этого признание квартиры вещдоком – это неправомерное ограничение прав третьего лица.
Судебная коллегия Мосгорсуда фактически de facto показала, что формальный подход первой инстанции противоречит смыслу правосудия. Однако, чтобы этот подход стал повсеместной практикой, а не единичным исключением, представляется, что необходимо de jure усилить Постановление № 1. Предложенные дополнения не меняют пределы компетенции суда по ст. 125 УПК, а лишь конкретизируют, что оценка права собственности (как конституционной ценности) отделена от оценки доказательств (как процессуальной категории). Это поможет прекратить порочную практику «заморозки» недвижимости добросовестных приобретателей на годы расследования.
1 Дело № 10-12470/2026.
