Это моя третья1 публикация, посвященная Постановлению Конституционного Суда РФ от 26 мая 2026 г. № 34-П. Столь пристальное внимание к этому судебному акту обусловлено тем, что по итогам рассмотрения жалобы на нормы законодательства о пределах ответственности страховщика Конституционный Суд вскрыл системные пороки института ОСАГО.
Чтобы осознать глубину проблемы, необходимо обратиться к фактическим обстоятельствам дела и проанализировать выводы, которые КС привел в обоснование своей позиции.
Когда закон сталкивается с реальностью
Фабула данного дела, дошедшего до Конституционного Суда, знакома любому адвокату и юристу, практикующим по делам, связанным с автогражданской ответственностью. Потерпевший обратился к страховщику с заявлением о натуральном возмещении вреда, причиненного в результате ДТП, – организации восстановительного ремонта транспортного средства. Страховщик произвел расчет по Единой методике Банка России (далее – Единая методика) с использованием справочников РСА. Размер ремонта укладывался в установленный лимит (менее 400 тыс. руб.).
Страховая компания направила автомобиль на станцию техобслуживания (далее – СТО), но та отказалась производить ремонт, сославшись на то, что исходя из данных справочников РСА восстановить машину объективно невозможно. Страховщик предложил потерпевшему доплатить разницу. Тот отказался, мотивируя тем, что расчет восстановительного ремонта по Единой методике не превышает лимит ответственности согласно Закону об ОСАГО.
В итоге страховая компания в одностороннем порядке изменила форму страхового возмещения и выплатила потерпевшему 400 тыс. руб. Потерпевший обратился в суд. Суды, следуя предписаниям Закона об ОСАГО и разъяснениям п. 56 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 8 ноября 2022 г. № 31 «О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств», констатировали неправомерный отказ СТО от организации восстановительного ремонта и взыскали со страховщика убытки по рыночной стоимости ТС без учета его износа.
Не согласившись с выводами судов, страховая компания обратилась в Конституционный Суд, который вынес, на мой взгляд, соломоново решение: если расчет по Единой методике укладывается в 400 тыс. руб., а реальная рыночная стоимость восстановительного ремонта превышает указанную сумму и потерпевший отказывается доплачивать, страховщик выплачивает 400 тыс. руб. и освобождается от ответственности в виде возмещения убытков страхователю.
Казалось бы, точка поставлена. Вместе с тем выводы, изложенные в Постановлении от 26 мая 2026 г. № 34-П, обращают внимание на следующее.
Единая методика и справочники РСА
Конституционный Суд прямо указал на существенный разрыв между стоимостью восстановительного ремонта, рассчитанной по Единой методике, и реальной рыночной стоимостью восстановления автомобиля: «Сам по себе подпункт "д" пункта 16.1 статьи 12 Закона об ОСАГО порождает неопределенность его понимания. Согласно данному положению если стоимость восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства превышает установленную подпунктом "б" статьи 7 Закона об ОСАГО страховую сумму при условии, что потерпевший не согласен произвести доплату за ремонт СТОА, то может быть произведена денежная компенсация взамен ремонта. Однако неясно, какая стоимость должна приниматься в расчет: стоимость, рассчитанная по методике Банка России, или же рыночная стоимость ремонта. В силу пункта 6 статьи 12.1 Закона об ОСАГО судебная экспертиза транспортного средства, назначаемая в целях определения стоимости восстановительного ремонта транспортного средства в рамках договора обязательного страхования, проводится в соответствии с методикой Банка России. Однако и в случае, когда стоимость ремонта, рассчитанная по методике Банка России, не превышает страховой суммы, а его рыночная стоимость превышает 400 000 руб., требуется доплата. Подпункт "д" пункта 16.1 статьи 12 Закона об ОСАГО отвечает вытекающим из Конституции Российской Федерации требованиям определенности правового регулирования и сбалансированности прав и обязанностей только при таком его толковании, согласно которому в нем под стоимостью ремонта поврежденного транспортного средства имеется в виду рыночная стоимость (выделено мной. – А. А.)».
То есть инструмент, призванный отражать рынок, стал легализованным механизмом его искусственного занижения. Получается, что если на уровне КС признано, что рыночная стоимость ремонта объективно превышает расчеты по Единой методике, следовательно, все эти годы потерпевшие были лишены права на справедливое возмещение причиненного вреда, получая искусственно заниженные суммы, к тому же с удержанием за износ ТС (до 50%).
Гражданам, требовавшим возмещения ущерба в полном объеме, предлагалось обратиться за доплатой к причинителю вреда (виновнику ДТП). В обоснование, как правило, приводилась ссылка на Постановление КС от 10 марта 2017 г. № 6-П.
Тогда, напомню, сформировался подход, согласно которому суды отказывали потерпевшим во взыскании с виновников ДТП средств, превышающих расчет по Единой методике. Конституционный Суд постановил, что разницу между реальным рыночным ущербом и калькуляцией РСА надлежит взыскивать исключительно с виновника аварии. Логика, на первый взгляд, казалась безупречной: поскольку вред причинил виновник ДТП – он и должен нести ответственность сверх лимитов «особого страхового обязательства».
Эта правовая коллизия заставляет задуматься: зачем автовладельцу, страхующему свою автогражданскую ответственность, покупать полис ОСАГО, если от многомиллионных исков потерпевших он не спасает, а потерпевшему, в свою очередь, не гарантирует восстановительный ремонт ТС? С какой целью законодатель сохраняет этот правовой дуализм, при котором существуют «реальная» экономика и «виртуальная» экономика справочников РСА? Заботы о правах потерпевших в этом, на мой взгляд, не усматривается.
Изложенное дает основания полагать, что массовые судебные споры в сфере ОСАГО являются не «процессуальным экстремизмом», а скорее результатом политики страховых компаний, основанной на указанных принципах.
Этот вывод иллюстрирует дело из практики нашего адвокатского бюро. Доверительница (потерпевшая по делу о ДТП) в заявлении потребовала от страховщика организовать восстановительный ремонт ТС. Страховщик в одностороннем порядке и без уведомления клиента произвел выплату страхового возмещения почтовым переводом. При этом страховщик не только не согласовывал с клиентом способ перечисления выплаты, но даже не уведомил ее о факте перевода – об этом доверительница узнала, когда перевод поступил на почту.
В условиях, когда случаи финансового мошенничества приобрели массовый характер, гражданин, требовавший от страховой компании организации восстановительного ремонта ТС, может воспринять неожиданный денежный перевод без ясных оснований как потенциальную мошенническую схему и не забрать его – как и произошло в случае с доверительницей. Когда после направления претензии страховщик при повторном осмотре автомобиля выявил ранее «не замеченные» скрытые повреждения (включая электронный блок управления), де-факто признав халатность первичного осмотра, он, по сути, проявил бездействие, поскольку ни ремонта ТС, ни доплаты, ни повторного перечисления клиенту денежных средств, вернувшихся отправителю, не последовало2.
«Организационные сложности» или системный тупик?
Усугубляют проблему ситуации, когда страховщики в одностороннем порядке де-факто устраняются от исполнения обязанности по организации и оплате восстановительного ремонта ТС. Впрочем, по объективным наблюдениям, у этого саботажа, на мой взгляд, есть экономическая причина, обусловленная нежеланием СТОА заключать соглашения со страховщиками. Расчеты, производимые по Единой методике и справочникам стоимости запчастей РСА, не соответствуют реалиям рынка.
Некоторые страховые организации в ответах на досудебные претензии констатируют наличие указанной проблемы. Так, в официальном документе крупной страховой компании, датированном февралем 2026 г. (имеется в распоряжении нашего адвокатского бюро), указано: «В настоящее время ˂...˃ заключенные ранее договоры между СТОА и страховщиком расторгнуты в связи с отказом СТОА по причине фактической невозможности исполнения своих обязательств ˂...˃ Начиная с июня 2023 года страховщиком инициирована процедура проведения закупок. 06.11.2024 инициировано проведение очередной закупочной процедуры, которая 19.11.2024 признана несостоявшейся в связи с тем, что не поступило ни одной заявки ни на один лот. Таким образом, у страховщика отсутствуют договоры со СТОА ˂...˃ в связи с чем осуществить ремонт не представляется возможным. Страховое возмещение подлежит осуществлению в форме страховой выплаты по Единой методике».
Таким образом, почти за три года (с июня 2023 по февраль 2026 г.) непрерывных официальных тендеров и открытых запросов предложений ни одна СТОА не заинтересовалась работой по ценам РСА.
Указанная ситуация стала предметом обращения страховщика в Конституционный Суд. Согласно Определению от 9 июня 2026 г. № 1691-О «порядок проведения закупок в рамках указанного Федерального закона не препятствует своевременному заключению договора со СТОА в целях организации восстановительного ремонта транспортного средства потерпевшего в установленные по Закону об ОСАГО сроки. <...> Тем более что осуществление предпринимательской деятельности в сфере ОСАГО для коммерческой организации – исходя из самостоятельности и рискового характера предпринимательской деятельности – является добровольным, что предполагает и осознанное принятие ею возможных ограничений и требований, предусмотренных законодательством о закупках».
В этой позиции Суда, на мой взгляд, кроется глубокое противоречие, иллюстрирующее масштаб системной проблемы. Страховщик обоснованно обратился к процедуре закупок, однако не получил ни одной заявки, поскольку ни один независимый автосервис не захотел ремонтировать автомобили по ценам Единой методики, не соответствующим рыночным. При этом, как можно заключить из выводов, изложенных в Определении, страховщику следовало использовать право на заключение договора с единственным поставщиком без тендера.
Возникает вопрос: если независимые СТОА массово отказываются от работы по открытым тендерам из-за убыточности расчетов по Единой методике (что де-факто признает КС, указывая на разрыв цен Единой методики с рыночными), логично предположить, что они не согласятся на эти же условия и в рамках прямого договора – кто может согласиться на заведомо убыточный ремонт в роли «единственного поставщика»?
Этот тезис КС лишь подтверждает высказанное мной ранее предположение: сложившаяся правовая модель фактически не оставляет страховщикам иного выхода, кроме открытия и содержания собственных СТОА. Однако, как справедливо напомнил КС, страховые компании – это коммерческие организации. Руководствуясь здравым смыслом, они, думается, вряд ли станут инвестировать в создание сети заведомо убыточных автосервисов ради поддержания искусственной экономики справочников РСА. Круг замыкается.
В связи с этим позиция, изложенная в Постановлении от 26 мая 2026 г. № 34-П, при сопоставлении с указанным ответом страховщика представляется неоднозначной. В частности, Конституционный Суд указал: «В то же время страховщик обязан принять все зависящие от него меры по организации ремонта. ˂...˃ Сами же по себе организационные сложности, возникшие у страховщика в поисках СТОА, не могут рассматриваться в качестве препятствующих страховому возмещению причиненного вреда в натуре, притом что бремя доказывания принятия всех необходимых мер для организации ремонта должно быть возложено на страховую организацию».
Анализ этих двух тезисов выявил правовой диссонанс. Нежелание бизнеса работать в убыток – это, полагаю, не «организационная сложность», а скорее отказ рынка принимать нежизнеспособную модель. Если следовать логике, изложенной в Постановлении, то следующим «логичным» шагом законодателя, думается, должно стать установление юридической обязанности страховых компаний строить и содержать собственные СТОА для организации восстановительного ремонта по Единой методике и справочникам РСА.
Также возникает вопрос: почему ключевой нормативный документ, определяющий размер имущественного ущерба для миллионов граждан, разрабатывался ведомством, не имеющим ни судебно-экспертной специализации, ни профильной квалификации в области автотехники? Почему разработка методики не была поручена, к примеру, государственным экспертам Лабораторий судебной экспертизы (ЛСЭ Минюста России), имеющим многолетний научно-практический опыт, фундаментальные базы данных и апробированные методы автотехнических исследований? Поскольку институт ОСАГО носит публично-правовой характер, представляется, что нормативные правила оценки вреда должны формироваться публично, открыто и профильным экспертным сообществом.
Не меньше фундаментальных вопросов вызывает правовой статус справочников стоимости запасных частей. Почему за их наполнение отвечает Российский союз автостраховщиков – юрлицо, представляющее интересы одной из сторон споров в данной области – потенциальных должников по обязательству? Кроме того, в правоотношениях, наделенных публичным статусом, РСА освобожден от обязанности раскрывать методологию, первичные источники и конкретные места сбора ценовой информации. Таким образом, граждане, суды и независимые оценщики не имеют возможности проверить достоверность и объективность цен, указанных в таких справочниках. На мой взгляд, это не просто методологический изъян, а фундаментальное нарушение принципов состязательности и объективности.
Все это демонстрирует серьезную проблему архитектуры управления институтом ОСАГО, а именно:
- Единую методику устанавливает регулятор финансового рынка – Банк России;
- «цифровое» наполнение этой методики (справочники стоимости запчастей) осуществляет РСА;
- если потерпевший не согласен с заменой восстановительного ремонта ТС выплатой страхового возмещения в определенном страховщиком размере, он лишен права напрямую обратиться в суд с исковым заявлением, поскольку сначала должен обратиться к финансовому уполномоченному – то есть в квазисудебный орган, созданный при участии Банка России и финансируемый за счет взносов финансовых организаций.
В правовом государстве такая конструкция выглядит нонсенсом. Как может слабая сторона правоотношений рассчитывать на справедливое возмещение убытков, если все механизмы оценки и разрешения спора устанавливает, по сути, процессуальный оппонент?
Закономерно возникает вопрос к Банку России как мегарегулятору: если приоритет натурального возмещения закреплен в федеральном законе, почему массовый, системный отказ страховщиков в выдаче направлений на восстановительный ремонт транспортных средств не влечет жестких надзорных мер и отзыва лицензий?
При оценке ситуации с точки зрения теории публичного права становится очевидным: исполнение страховщиками требований законодательства в полном объеме блокирует системная проблема регулирования института ОСАГО. В результате возникают специфические условия:
- государство сдерживает базовый тариф и устанавливает лимиты страхового возмещения;
- страховщики, не желая действовать себе в убыток, конструируют механизмы скрытой компенсации своих издержек посредством справочников РСА, учета износа ТС и массовых отказов от проведения восстановительного ремонта.
Пострадавшей стороной остается добросовестный автовладелец.
Неизбежность выбора
Постановление от 26 мая 2026 г. № 34-П, пытаясь защитить страховщиков от непредвиденных убытков, по сути, подтвердило наличие системных проблем института ОСАГО.
Представляется невозможным бесконечно «латать пробелы» и применять методы «юридической нейрохирургии» там, где требуется концептуальная перестройка. До тех пор, пока справочники стоимости будут формировать страховщики, а споры – рассматривать квазисудебные структуры без процессуальных гарантий, институт ОСАГО, на мой взгляд, вместо механизма защиты прав граждан будет выполнять роль скорее инструмента перекладывания предпринимательских рисков на потребителей.
Если не пересматривать лимит ответственности, застывший в макроэкономических реалиях прошлого десятилетия, обязательное автострахование рискует окончательно утратить страховую природу. В отсутствие адекватного покрытия ущерба ОСАГО превращается в фискальный сбор – разновидность скрытого налога на право управления транспортным средством. По экономической сути оно приближается к утилизационному сбору, размер которого порой сопоставим со стоимостью автомобиля, но возвратная польза которого для конкретного плательщика неочевидна.
Однако попытка реанимировать систему путем повышения лимита страхового возмещения – к примеру, до 2–3 млн руб. – с высокой вероятностью будет негативно воспринята страховщиками. Опираясь на свою статистику, страховщики могут резонно возразить, что при жестко регулируемых базовых ставках не справятся с такой нагрузкой. Таким образом, возникнет фундаментальная дилемма: что должно быть поставлено во главу угла – конституционное право граждан на полное возмещение причиненного им вреда или искусственное поддержание финансовой стабильности отдельного сектора экономики за счет системного нарушения прав потерпевших? В социальном, правовом государстве вектор выбора, думаю, очевиден.
Апология свободного рынка в духе концепций 90-х гг. («рынок все расставит по местам») в данном случае, думаю, вряд ли уместна. Жесткое тарифообразование, подобно тарифам естественных монополий или ЖКХ, несет важную социальную функцию защиты граждан. Международный опыт развития институтов автогражданской ответственности свидетельствует, что дерегулирование тарифов – не универсальная панацея, а сложный и болезненный процесс. В то же время сохранение текущей «гибридной» модели консервирует эту проблему.
Выходом, пусть и весьма непростым, видится осторожный, но последовательный переход к коммерческому (индивидуализированному) формированию стоимости страхового полиса. Но такое решение предусматривает отказ от Единой методики, справочников РСА и безальтернативного обращения к финансовому уполномоченному. Правоотношения, как представляется, должны быть возвращены в естественное, классическое русло общих положений ГК РФ с некоторой спецификой профильного закона.
Взамен на право применять коммерческие, экономически обоснованные тарифы страховому сообществу необходимо будет принять неотвратимость гражданско-правовой ответственности. Любые факты нарушения обязательств – занижение сумм, просрочка, немотивированный отказ в натуральном возмещении – должны жестко пресекаться судами: санкции, штрафы и неустойки взыскиваться в полном, предусмотренном законом объеме, а практику их снижения по правилам ст. 333 ГК по данной категории споров надлежит исключить.
В заключение добавлю, что изложенные предложения – это глобальный институциональный вектор, требующий в том числе комплексных законодательных изменений. Однако судебная практика не может быть поставлена на паузу в ожидании идеального законодательства. С описанными проблемами граждане сталкиваются «здесь и сейчас». На этом, сугубо практическом, уровне фундаментальный спор о судьбе ОСАГО трансформируется в конкретную проблему: как автовладельцу защитить свои права?
На этом пути потерпевшему приходится преодолевать три эшелона барьеров: финансовый – необходимость нести расходы на доказывание; процедурный – многоэтапное досудебное урегулирование, изобилующее необъяснимым количеством формальностей, оговорок и жестких сроков; и процессуальный – система, при которой экспертные заключения, выполненные по заказу финансового уполномоченного, де-факто наделяются особым статусом, а назначение полноценной судебной экспертизы ставится судами в зависимость от правил назначения повторной или дополнительной экспертизы3.
В результате автовладелец оказывается «зажат в тиски» финансовых, процедурных и доказательственных фильтров. Краеугольным камнем защиты прав автовладельцев нередко становится финансовый барьер – в первую очередь, связанный с оплатой судебной автотехнической экспертизы. Проблема усугубляется тем, что КС де-факто признал право экспертов не проводить исследование при отсутствии его предварительной оплаты4.
Условие о «гонораре успеха» в данных делах также представляется спорным, поскольку оно выступает исключительно как база для определения размера вознаграждения представителя по итогам выигранного спора, но не является источником финансирования текущих процессуальных издержек. «Гонорар успеха» не оплатит работу судебного эксперта «здесь и сейчас».
На этом фоне уместно вспомнить о том, что фундаментально отличает статус адвоката от статуса иных субъектов рынка юридических услуг и почему закон императивно предписывает создавать адвокатские образования в форме некоммерческих организаций. Этот правовой статус – не формальность. Он предоставляет уникальный инструментарий, в частности – право формировать специализированные целевые фонды. Например, осознав масштаб проблемы, мы в адвокатском бюро создали внутренний специализированный фонд, за счет которого авансируются процессуальные расходы наших доверителей.
То, что мы пошли на такой шаг, – не столько повод для профессиональной гордости, сколько констатация факта: то, что для защиты базовых прав граждан в системе обязательного страхования автогражданской ответственности адвокатуре приходится использовать подобного рода механизмы, является еще одним доказательством глубокого институционального кризиса модели ОСАГО.
1 См., в частности, публикации «Противоправные действия страховщика влекут ответственность в полном объеме» от 5 июня 2026 г. и «Интересы потребителей – в приоритете» от 18 июня 2026 г.
2 По итогам рассмотрения дела суд удовлетворил иск, признал нарушение страховщиком обязательства по организации восстановительного ремонта, но применил лимит возмещения 400 тыс. руб. В настоящее время дело рассматривается в апелляции по нашей жалобе (оспариваем применение лимитов).
3 Эту процессуальную коллизию я подробно разбирал в публикации «Интересы потребителей – в приоритете».
4 Согласно Постановлению от 20 июля 2023 г. № 43-П, во исполнение которого принят Федеральный закон от 22 июля 2024 г. № 191-ФЗ, эксперты вправе не проводить исследование при отсутствии его предварительной оплаты на депозит суда.
