В правоприменительной практике защиты интеллектуальных прав периодически возникают ситуации, когда суды сталкиваются с несовершенством законодательного регулирования. Наглядным примером стал спор по делу № А56-32127/2021, рассмотренный Арбитражным судом Санкт-Петербурга и Ленинградской области, Тринадцатым арбитражным апелляционным судом и Судом по интеллектуальным правам.
Центральным вопросом, имеющим значение для сообщества селекционеров и правообладателей, стала допустимость взыскания компенсации за нарушение исключительных прав на селекционные достижения.
Две иностранные компании обратились в суд с иском к российским селекционерам и производителям роз. Истцы утверждали, что ответчики незаконно использовали их запатентованные селекционные достижения (сорта кустовых роз) и товарные знаки «Баблз»/«Bubbles». Требования включали взыскание компенсации: 4,8 млн руб. за нарушение прав на товарные знаки и 647,2 млн руб. – за нарушение прав на селекционные достижения.
Суд первой инстанции, установив факт нарушения, удовлетворил иск частично, взыскав по 25 580 руб. за каждый вид нарушения. При этом он сослался на необходимость разумного и соразмерного снижения суммы компенсации на основании ст. 1252, 1301 и 1515 ГК РФ, а также ст. 110 АПК РФ.
Не согласившись с мизерным размером взысканных сумм, истцы подали апелляционную жалобу, в которой скорректировали исковые требования, запросив 3 млн руб. за товарные знаки и 4,8 млн руб. за селекционные достижения. Однако апелляционный суд, пересмотрев дело, совершил кардинальный поворот – не только радикально снизил сумму взыскания за товарные знаки и отказал во взыскании компенсации с одного из ответчиков, но и полностью отказал во взыскании компенсации за нарушение прав на селекционные достижения. Этот вывод был поддержан СИП.
Ключевой аргумент судов апелляционной и кассационной инстанций сводится к следующему: в отличие от защиты авторских, патентных прав или прав на товарный знак, Гражданский кодекс не содержит специальной нормы, предусматривающей взыскание компенсации за нарушение исключительного права на селекционное достижение. При этом суды сослались на системное толкование п. 3 ст. 1252 ГК, согласно которому компенсация взыскивается в случаях, «предусмотренных настоящим Кодексом». Поскольку параграф 6 гл. 73 ГК («Защита прав авторов селекционных достижений и иных правообладателей») такой специальной нормы не устанавливает (в отличие, например, от ст. 1406.1 для изобретений или ст. 1515 – для товарных знаков), правообладатель селекционного достижения лишен возможности выбирать между убытками и компенсацией. Ему доступен лишь общий гражданско-правовой способ защиты – взыскание убытков (п. 1 ст. 1252 ГК), а это сопряжено с высокой доказательственной нагрузкой.
Таким образом, суды сочли, что истцы избрали ненадлежащий способ защиты прав. Этот формальный, но буквально следующий тексту закона подход возобладал над попытками истцов обосновать применение аналогии права.
Позиция истцов, изложенная в кассационной жалобе, представляет собой попытку преодолеть выявленный законодательный пробел. Их аргументация базируется на следующих тезисах:
- системная природа объекта. Селекционное достижение – это сложный объект интеллектуальных прав, включающий как личное неимущественное право авторства, так и исключительное право, сходное с патентным (право на получение патента). Игнорирование возможности взыскания компенсации ставит селекционеров в неравное с авторами произведений (ст. 1301 ГК) и патентообладателями (ст. 1406.1 ГК) положение;
- применимость аналогии закона. В соответствии с п. 1 ст. 6 ГК, если отношения прямо не урегулированы, к ним применяется законодательство, регулирующее сходные отношения. Поскольку защита прав на селекционные достижения сходна с защитой патентных прав, к ним по аналогии должна применяться ст. 1406.1 ГК, допускающая взыскание компенсации;
- цель защиты интеллектуальных прав. Лишение селекционера эффективного способа защиты (компенсации) ослабляет охрану таких достижений, что противоречит целям части четвертой ГК и может стимулировать нарушения;
- единичная, но показательная практика. В обоснование данного довода истцы привели ряд решений арбитражных судов, в которых компенсация за нарушение прав на селекционные достижения была взыскана1, что свидетельствует о возможности иной правовой позиции.
Помимо материально-правового спора суды, по мнению истцов, допустили ряд серьезных процессуальных нарушений, повлиявших на исход дела.
Во-первых, рассмотрение уточненных требований в апелляции. Суд апелляционной инстанции, по сути, принял и рассмотрел существенно измененные исковые требования (снижение суммы иска с сотен миллионов до нескольких миллионов рублей) без вынесения определения о переходе к рассмотрению дела по правилам первой инстанции, как требует ч. 6.1 ст. 268 АПК. Это лишило стороны возможности представлять дополнительные доказательства по новым требованиям и нарушило принцип состязательности.
Во-вторых, игнорирование доказательств. Апелляция и кассация при проведении судебной экспертизы необоснованно не приняли во внимание заключение специалиста, подтверждающее факт использования ответчиками запатентованных сортов роз De Ruiter, а также письменные пояснения предупрежденного об уголовной ответственности эксперта о создании препятствий при проведении экспертизы (срезка образцов) и невозможности изъятия необходимых образцов экспертами лично.
В-третьих, процессуальные нарушения при экспертизе. В частности, согласно утверждениям экспертов, вызванных в суд для дачи пояснений, представители ответчика препятствовали проведению судебной экспертизы, не допуская осмотра всех растений, что не позволило провести полное исследование. Однако апелляционный суд счел эти действия правомерными, сославшись на защиту коммерческой тайны, не обладая, по мнению заявителя апелляционной жалобы, специальными познаниями для такой оценки.
Таким образом, дело № А56-32127/2021 выявило значительную проблему в законодательстве об интеллектуальной собственности. С одной стороны, позиция СИП демонстрирует строгий формально-догматический подход: если специальная норма в законодательстве отсутствует, право на компенсацию не возникает. Это существенно осложняет защиту прав селекционеров, особенно в условиях, когда доказывание убытков в сфере селекционных достижений крайне сложно.
С другой стороны – доводы истцов указывают на явную коллизию закона и пробел в праве, приводящий к неравной защите разных категорий результатов интеллектуальной деятельности. Разрешению этого противоречия, на мой взгляд, могли бы способствовать разъяснения высших судов либо дополнение ГК нормой, аналогичной ст. 1406.1, применительно к селекционным достижениям.
В заключение добавлю, что изложенные выводы судов по данному делу существенно ослабляют правовые позиции селекционеров (как иностранных, так и российских) в борьбе с контрафактной продукцией в агросекторе. В то же время, если в будущем суды или законодатель согласятся с доводами о применении аналогии закона, это будет способствовать более эффективной защите таких сложных объектов интеллектуальной собственности, как селекция растений, и, возможно, станет стимулом для внесения изменений в ГК, касающихся этой быстроразвивающейся и высокотехнологичной отрасли.
1 См., в частности, дело № А20-3013/2022.
