30 июня Конституционный Суд вынес Постановление № 44-П/2026, которым признал, что факт нахождения лица в межгосударственном или международном розыске влечет избрание меры пресечения в виде помещения в СИЗО, даже если такая мера в силу ч. 1 ст. 56 УК РФ к подозреваемому или обвиняемому не применяется.
Избрание меры пресечения и обращение в КС
Николай Каримов обвиняется по п. «в» ч. 2 ст. 115 УК в умышленном причинении легкого вреда здоровью, вызвавшего кратковременное расстройство здоровья, с применением оружия. Постановлением Ленинского районного суда г. Краснодара от 21 ноября 2024 г. Николаю Каримову, находящемуся со 2 сентября 2024 г. в межгосударственном розыске, без его участия в судебном заседании была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу на срок два месяца со дня его задержания. С этим согласились вышестоящие суды.
При этом был отвергнут довод стороны защиты о том, что данная мера пресечения – в силу ч. 1 ст. 56 УК и абз. 2 п. 1 Постановления Пленума ВС РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий» – не могла быть применена, поскольку за инкриминируемое деяние небольшой тяжести не может быть назначено наказание в виде лишения свободы лицу, не имеющему судимости и при отсутствии отягчающих обстоятельств.
Николай Каримов через своего представителя, адвоката АБ Краснодарского края «Сила Слова» Тимура Челохсаева обратился в Конституционный Суд. Он попросил признать п. 2 ч. 1 и ч. 5 ст. 108, ч. 4 ст. 210 УПК РФ не соответствующими Конституции в той мере, в какой они позволяют суду заочно избирать меру пресечения в виде заключения под стражу в отношении находящегося в межгосударственном или международном розыске подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести, несмотря на невозможность последующего назначения ему наказания в виде лишения свободы из-за запрета, введенного ч. 1 ст. 56 УК.
Предмет рассмотрения КС
Конституционный Суд заметил, что в Постановлении от 25 февраля № 9-П/2026 он признал не противоречащей Конституции ч. 5 ст. 108 УПК, поскольку ее применение при избрании судом заключения под стражу при наличии установленных уголовно-процессуальным законом оснований для этого в отношении обвиняемого, объявленного в федеральный розыск (безотносительно к тому, был ли он также объявлен в международный или межгосударственный розыск), не влечет нарушение его конституционных прав в системе действующего регулирования, предусматривающего гарантии доведения, в том числе – в случае фактического помещения под стражу – личного и очного, обвиняемым до сведения суда своей позиции относительно наличия оснований для применения этой меры пресечения. Часть же 4 ст. 210 данного Кодекса лишь констатирует, что заключение под стражу может быть избрано разыскиваемому обвиняемому в случаях, предусмотренных его ст. 108. Следовательно, неопределенность в вопросе о конституционности ч. 5 ст. 108 и ч. 4 ст. 210 УПК отсутствует, а сами эти нормы не могут расцениваться в качестве нарушающих права Николая Каримова обозначенным им образом.
Таким образом, указал КС, предметом его рассмотрения является п. 2 ч. 1 ст. 108 УПК в той мере, в какой на его основании судом разрешается вопрос об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении скрывшегося от органов предварительного расследования или от суда подозреваемого или обвиняемого в преступлении небольшой тяжести, за совершение которого УК в силу правил назначения наказания или санкции соответствующей статьи не предусматривает возможности назначения наказания в виде лишения свободы.
Правовая позиция КС
Судебная практика противоречива
Конституционный Суд заметил, что УПК в ч. 1 ст. 108, изложенной в действующей редакции Закона от 28 февраля 2025 г. № 13-ФЗ, устанавливает возможность избрания меры пресечения в виде заключения под стражу по общему правилу лишь при подозрении или обвинении лица в совершении преступления средней тяжести с применением насилия либо с угрозой его применения, тяжкого или особо тяжкого преступления. Однако в той же части указаны исключительные случаи, когда эта мера пресечения может быть применена к подозреваемому или обвиняемому в совершении преступления средней тяжести без применения насилия либо угрозы его применения или в совершении преступления небольшой тяжести. В силу п. 2 ч. 1 данной статьи это возможно, когда подозреваемый или обвиняемый в преступлении небольшой тяжести нарушил ранее избранную меру пресечения либо скрылся от органов предварительного расследования или от суда. При этом преступлениями небольшой тяжести согласно ч. 2 ст. 15 УК признаются умышленные и неосторожные деяния, за совершение которых максимальное наказание, им предусмотренное, не превышает трех лет лишения свободы.
В прежней же редакции, действовавшей до вступления в силу Закона от 28 февраля 2025 г. № 13-ФЗ и примененной в деле Николая Каримова, ч. 1 ст. 108 УПК допускала избрание заключения под стражу лишь при подозрении или обвинении в преступлениях, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше трех лет, а на срок до трех лет – в исключительных случаях, к которым относились в том числе случаи нарушения лицом ранее избранной меры пресечения или сокрытия лица от органов предварительного расследования или от суда.
Тем самым и в прежней, и в действующей редакции ч. 1 ст. 108 УПК, ограничивая в качестве общего правила применение заключения под стражу к лицам, обвиняемым в совершении преступлений небольшой тяжести, выступает элементом правового механизма, призванного обеспечить требования справедливости и соразмерности, указал КС.
В то же время, заметил Суд, вопрос о возможности избрания заключения под стражу скрывающемуся от правосудия лицу, подозреваемому или обвиняемому в преступлении небольшой тяжести, за которое санкция соответствующей статьи уголовного закона не предусматривает наказания в виде лишения свободы, разрешается судами на основании п. 2 ч. 1 ст. 108 УПК неоднозначно. Буквальный смысл этой нормы не ограничивает возможность избрания заключения под стражу в отношении лица, нарушившего ранее избранную меру пресечения или скрывшегося от органов предварительного расследования или от суда, видом и тяжестью уголовного наказания, предусмотренного за инкриминируемое деяние, а также возможностью его назначения с учетом положений Общей части Кодекса. Принимая это во внимание, судья Верховного Суда в деле Николая Каримова указал, что оснований для изменения ему меры пресечения на более мягкую не имеется, с чем согласился и заместитель председателя ВС.
Вместе с тем, заметил КС, сохраняют свою силу разъяснения Пленума Верховного Суда, изложенные в Постановлении от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий». Согласно абз. 2 его п. 1, введенному постановлением Пленума ВС от 27 мая 2025 г. № 1, исходя из взаимосвязанных положений ч. 1–2 ст. 108 УПК избрание меры пресечения в виде заключения под стражу возможно в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении лишь такого преступления, за которое ему с учетом санкции соответствующей нормы Особенной части и положений Общей части УК может быть назначено наказание в виде лишения свободы.
Эта позиция конкретизируется Верховным Судом применительно к отдельным категориям дел. Так, подп. 5 п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 г. № 43 был изложен в новой редакции п. 6 Постановления Пленума ВС от 15 ноября 2016 г. № 48 «О практике применения судами законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности за преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности»: согласно его абз. 1 с учетом взаимосвязанных положений ч. 1–2 ст. 108 УПК в отношении подозреваемого или обвиняемого в преступлениях, предусмотренных, в частности, ч. 1 ст. 159.1, ч. 1 ст. 159.2, ч. 1 ст. 159.5, ст. 185.1 и ч. 1 ст. 199.3 УК, относящихся к категории небольшой тяжести, мера пресечения в виде заключения под стражу избираться не может, поскольку санкции этих статей не предусматривают возможность назначения наказания в виде лишения свободы.
Следовательно, указал КС, неопределенность, порождаемая п. 2 ч. 1 ст. 108 УПК, достигает конституционной значимости, поскольку в судебной практике он допускает противоположные подходы к разрешению вопроса об избрании заключения под стражу в отношении скрывшегося от органов предварительного расследования или от суда подозреваемого или обвиняемого в преступлении небольшой тяжести, затрагивая права, гарантированные в том числе ст. 22, 45, 46 и 52 Конституции РФ.
Лицо, скрывшееся от следствия или суда, не может не осознавать противоправность своего поведения
Конституционный Суд посчитал, что в контексте настоящего дела не может не приниматься во внимание то, что сокрытие подозреваемого или обвиняемого от органов предварительного расследования или от суда на стадии исполнения уголовного наказания признается в ст. 314 УК преступлением или обусловливает в силу ст. 50, 53 и 53.1 УК замену наказания, не связанного с лишением свободы, лишением свободы независимо от того, предусмотрено ли наказание в виде лишения свободы санкцией инкриминируемой статьи, не исключая и лиц, которым по общему правилу лишение свободы не может быть назначено.
КС обратил внимание, что нарушение подозреваемым или обвиняемым ранее избранной меры пресечения либо его сокрытие от органов предварительного расследования или от суда является не предположением, а фактическим, объективным и исключительным обстоятельством, которое свидетельствует о том, что применение более мягкой меры пресечения не позволило предотвратить действия, предпосылки которых послужили причиной ее избрания. Поскольку же из ч. 1 ст. 97 УПК следует, что мера пресечения может быть избрана при наличии хотя бы одного из предусмотренных ею оснований, установление факта сокрытия делает излишним самостоятельное обоснование также и того, что подозреваемый или обвиняемый может продолжать заниматься преступной деятельностью либо угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства, иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу.
«Лицо, нарушившее вытекающие из избранной ему меры пресечения обязательства или скрывшееся от следствия или от суда, не может не осознавать противоправность своего поведения, которым оно препятствует производству по уголовному делу, и свое злоупотребление правом. Исходя из характера своего поведения, оно должно предполагать, что может быть объявлено в розыск, задержано и заключено под стражу. Тем самым такое лицо сознательно обрекает себя на вызванные своим поведением ограничения, в том числе права на свободу и личную неприкосновенность», – отмечается в постановлении.
КС заметил, что по смыслу правовой позиции, изложенной в Постановлении от 22 марта 2018 г. № 12-П, могут иметь место случаи, когда допустимо отступление от общего правила применения самых строгих мер пресечения, связанных с изоляцией от общества, лишь при нормативной возможности назначения лицу наказания в виде лишения свободы, если это отступление обусловлено такими обстоятельствами, в которых без использования данных мер задачи уголовного судопроизводства с высокой долей вероятности не будут выполнены. Именно такой исключительный случай представляет собой заключение под стражу подозреваемого или обвиняемого в преступлении небольшой тяжести, если он скрылся от органов предварительного расследования или от суда.
Как посчитал Суд, избрание скрывшемуся лицу меры пресечения в виде заключения под стражу в отступление от общего порядка и условий может выступать необходимой и вынужденной мерой процессуального реагирования, обусловленной поведением самого этого лица, образующим самостоятельное правонарушение, которое препятствует правосудию и создает угрозу иным подлежащим судебной защите правам. Введение нормативных предписаний, определяющих адекватные меры в качестве оправданной реакции на злоупотребление правом, направлено на защиту публичных интересов, прав потерпевших и иных лиц, включая право на доступ к правосудию в разумный срок, и выполняет превентивную функцию, сдерживает противоправное поведение. Следовательно, само по себе сокрытие лица от органов предварительного расследования или от суда открывает в качестве исключения из общего правила возможность для избрания ему заключения под стражу, даже если УК в силу санкции соответствующей статьи и правил назначения наказания не предусматривает возможность назначения лишения свободы, что, согласуясь с целями, перечисленными в ч. 3 ст. 55 Конституции, не нарушает принципы справедливости и соразмерности.
Порядок действий суда при избрании меры пресечения
Конституционный Суд обратил внимание, что само по себе утверждение стороны обвинения о сокрытии подозреваемого или обвиняемого от органов предварительного расследования, а равно и объявление этого лица в розыск не освобождают суд от проверки обоснованности данного утверждения и решения об объявлении в розыск, а установление сокрытия этого лица не влечет автоматическое избрание самой строгой меры пресечения. С этим согласуется и буквальный смысл ч. 1 ст. 108 УПК, согласно п. 2 которой в исключительных случаях мера пресечения в виде заключения под стражу может быть избрана в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести при наличии одного из обстоятельств, указанных в подп. «в» (им нарушена ранее избранная мера пресечения) и «г» (он скрылся от органов предварительного расследования или от суда) п. 1 той же части.
Использование в норме языковой конструкции «может быть избрана», как пояснил КС, подчеркивает, что такое избрание не является автоматическим. В частности, избранию этой меры пресечения могут препятствовать такие предусмотренные данным Кодексом обстоятельства, как истечение сроков давности, выявление у лица тяжелого заболевания, препятствующего его содержанию под стражей, отнесение подозреваемого или обвиняемого к числу лиц, указанных в ч. 2 ст. 108 УПК, в отношении которых случаи применения самой строгой меры пресечения дополнительно ограничены, неподтверждение в судебном заседании обоснованности подозрения в причастности лица к преступлению (п. 2 Постановления Пленума ВС № 41).
Компенсаторные механизмы для подозреваемого и обвиняемого
Как подчеркнул КС, действенность судебной защиты предполагает и наличие компенсаторных механизмов, позволяющих лицу, к которому была применена эта мера, добиться восстановления своих прав, в том числе посредством зачета срока содержания под стражей в наказание либо путем возмещения причиненного вреда.
Пункт 2 ч. 1 ст. 108 УПК применяется в системном единстве с ч. 5 ст. 72 УК. Согласно данной уголовно-правовой норме при назначении осужденному, содержавшемуся под стражей до судебного разбирательства, основного наказания в виде штрафа либо лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью суд, учитывая срок содержания под стражей, смягчает назначенное наказание или полностью освобождает от его отбывания.
Конституционный Суд указал на наличие в законодательстве механизмов возмещения вреда, причиненного неправомерным содержанием под стражей (Постановление № 23-П/2015). Так, в случае назначения наказания, несопоставимого с ограничениями, связанными с этой мерой пресечения, суд в приговоре может признать его право на возмещение вреда в порядке гл. 18 УПК (ч. 3 и 5 ст. 133 данного Кодекса, п. 4 и 6 Постановления Пленума ВС РФ от 29 ноября 2011 г. № 17 «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве»). Нормы названной главы не исключают принятие судом решения о возмещении вреда, причиненного незаконным применением к лицу меры пресечения в виде заключения под стражу, и в случаях, когда органом предварительного расследования или судом не принято решение о полной реабилитации подозреваемого или обвиняемого (определения № 47-О-О/2011 и № 1583-О-О/2011).
Развивая эту правовую позицию, КС в Постановлении № 27‑П/2026 пришел к выводу, по смыслу которого право на возмещение вреда, причиненного применением мер процессуального принуждения к каковым относится и заключение под стражу, не ставится в безусловную зависимость от наличия права на реабилитацию и может быть реализовано даже при вынесении обвинительного приговора, если судом будет установлена незаконность или необоснованность самой меры принуждения. Содержательная же оценка правомерности меры принуждения предполагает установление того, была ли она необходимой и разумной или, наоборот, напрасной в конкретных обстоятельствах, послуживших основанием для ее применения.
Тем самым действующее правовое регулирование предусматривает как зачет срока содержания под стражей в итоговое наказание, так и возможность возмещения вреда, причиненного незаконным применением этой меры пресечения, что в совокупности с превентивными гарантиями судебного контроля образует систему защиты права на свободу и личную неприкосновенность в уголовном судопроизводстве.
Спорная норма соответствует Конституции
Таким образом, Суд признал, что п. 2 ч. 1 ст. 108 УПК не противоречит Конституции, поскольку предусмотренная им мера пресечения в виде заключения под стражу в отношении скрывшегося от органов предварительного расследования или от суда подозреваемого или обвиняемого в преступлении небольшой тяжести – за совершение которого УК в силу правил назначения наказания и санкции соответствующей статьи не предусматривает возможность назначения наказания в виде лишения свободы – может быть избрана судом в качестве необходимой и вынужденной меры, обусловленной противоправным поведением самого подозреваемого или обвиняемого. Придание п. 2 ч. 1 ст. 108 УПК иного смысла в системе действующего правового регулирования означало бы расхождение с требованиями справедливого правосудия, обеспечения защиты публичных интересов, прав потерпевших и иных лиц, включая право на доступ к правосудию в разумный срок, и вступало бы в противоречие с Конституцией.
КС указал, что в связи с принятием настоящего постановления дело Николая Каримова пересмотру не подлежит, а также отсутствуют основания для применения к нему компенсаторных механизмов. При этом законодатель вправе внести изменения в действующее правовое регулирование, направленные как на совершенствование мер правового противодействия препятствующему правосудию сокрытию от дознания, предварительного следствия или от суда, так и на дальнейшее развитие гарантий, обеспечивающих соразмерность содержания под стражей возможному наказанию, в том числе на уточнение механизма зачета срока содержания под стражей при назначении наказания, не связанного с лишением свободы.
Мнение представителя заявителя
Адвокат Тимур Челохсаев заметил, что несмотря на усиление юридической значимости разъяснений Пленума ВС при проверке доводов жалобы Конституционным Судом фактически был оставлен без внимания абз. 2 п. 1 Постановления Пленума ВС № 41, согласно которому избрание меры пресечения в виде заключения под стражу возможно в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении лишь такого преступления, за которое ему с учетом санкции соответствующей нормы Особенной части и положений Общей части УКРФ может быть назначено наказание в виде лишения свободы.
«Таким образом, создан прецедент, позволяющий судам на местах заключать подозреваемых и обвиняемых, пусть и находящихся в розыске, под стражу, т.е. применять к ним меру процессуального принуждения, по своему характеру более суровую нежели итоговое наказание, возможное к назначению им по приговору суда, несмотря на имеющуюся возможность предусмотреть избрание в отношении таких лиц иных мер пресечения в виде домашнего ареста, запрета определенных действий, залога и т.д., для обеспечения справедливого баланса между интересами правосудия и лиц, в него вовлеченных», – указал представитель заявителя жалобы.
По мнению Тимура Челохсаева, приведенный подход Конституционного Суда к анализируемому вопросу видится спорным и отражает складывающуюся тенденцию в перекосе чаши весов на сторону публичных интересов государства в ущерб частным интересам граждан, подвергшихся уголовному преследованию.
Эксперты «АГ» о правовой позиции КС
Адвокат Санкт-Петербургской коллегии адвокатов «Объединенная Невская» Светлана Якубовская отметила, что постановление представляет собой важный этап в развитии уголовно-процессуального права, при этом изложенная правовая позиция направлена на поддержание баланса между конституционным правом на свободу и необходимостью обеспечения эффективного правосудия. Конституционный Суд фактически устранил правовую неопределенность, при которой формальное отсутствие в санкции статьи реального лишения свободы могло ошибочно восприниматься как безусловный иммунитет от заключения под стражу даже при явном уклонении лица от следствия, указала она.
Светлана Якубовская полагает, что изложенные в постановлении положения фактически подтверждают приоритет эффективности правосудия, прав потерпевших на разумные сроки разбирательства и возмещение ущерба. Статус «скрывшегося» лица может стать ключевым триггером для избрания самой строгой меры пресечения даже по «нетяжким» статьям, что, в свою очередь, накладывает на адвокатское сообщество дополнительную ответственность по доказыванию отсутствия самого факта «сокрытия», подтверждения процессуальной дисциплины доверителя и настаиванию на применении менее строгих мер пресечения.
Особого внимания заслуживают, по мнению Светланы Якубовской, три момента. «Прежде всего КС довольно четко разграничил меры наказания и меры процессуального принуждения, подчеркнув их самостоятельную правовую природу. Иными словами, отсутствие возможности назначения лишения свободы по приговору само по себе не исключает применения заключения под стражу, если это необходимо для обеспечения надлежащего хода уголовного судопроизводства. Не менее важен акцент на поведении самого лица и недопустимости злоупотребления процессуальными правами. КС РФ фактически исходит из того, что гарантии неприкосновенности личности не могут использоваться как средство для уклонения от следствия и суда, – указала адвокат. – И конечно, принципиально важно, что Конституционный Суд не отменяет исключительный характер заключения под стражу, подчеркивая, что арест остается лишь возможным, но не обязательным. Эта мера по-прежнему должна применяться только при наличии достаточных оснований и только в случаях, когда более мягкие меры, такие как залог, домашний арест или запрет определенных действий, объективно не могут обеспечить цели процесса».
Светлана Якубовская полагает, что именно баланс между эффективностью правосудия и защитой прав личности является ключевым положением постановления, что отвечает требованиям законности и состязательности процесса.
Адвокат АБ «Правовой статус» Алексей Иванов назвал это постановление одним из самых принципиальных постановлений КС за последнее время, но не потому, что оно разрешает помещение под стражу, а потому что меняет саму логику ее применения. «Фактически КС подтвердил, что основанием для ограничения свободы становится не тяжесть инкриминируемого преступления сама по себе, а последующее поведение обвиняемого. Если лицо сознательно уклоняется от следствия или суда, именно это поведение приобретает самостоятельное конституционно-правовое значение и может оправдывать применение наиболее строгой меры пресечения даже тогда, когда лишение свободы как вид наказания впоследствии невозможно. При этом не менее важно другое. КС не санкционировал автоматическое заключение под стражу любого объявленного в розыск обвиняемого. Напротив, он специально подчеркнул обязанность суда самостоятельно проверять, действительно ли имело место умышленное сокрытие, а не ограничиваться ссылкой на постановление следователя об объявлении лица в розыск. Для стороны защиты именно этот вопрос становится центральным предметом доказывания», – подчеркнул он.
По мнению Алексея Иванова, практическое значение постановления заключается в том, что акцент защиты неизбежно смещается. Если раньше определяющим критерием при решении вопроса о заключении под стражу была категория преступления и санкция статьи, то теперь ключевым обстоятельством становится оценка поведения самого обвиняемого. Именно наличие либо отсутствие реального уклонения от правосудия во многих случаях будет определять перспективу избрания самой строгой меры пресечения. «Теперь защите придется доказывать не только невиновность, но и добросовестность процессуального поведения. И это, пожалуй, самое сложное», – заключил он.
Позиция ФПА
Вице-президент ФПА РФ Евгений Рубинштейн указал, что постановление КС РФ затрагивает конституционный вопрос соразмерности принятия мер процессуального принуждения в виде заключения под стражу при неправомерном поведении обвиняемого, уклоняющегося от правосудия по уголовному делу о преступлении, которое не предусматривает наказания в виде лишения свободы. «Такие вопросы всегда сложны и требуют ювелирного обоснования для поиска баланса между правами личности и обязанностью государства. Представляется, что в данном случае КС РФ нашел этот баланс путем указания на значимость противоправного поведения обвиняемого для отправления правосудия и гарантий при рассмотрении вопроса о заключении под стражу. Особое внимание следует обратить на то, что КС РФ прямо отметил: сам по себе факт сокрытия лица от правосудия не должен автоматически влечь за собой избрание самой строгой меры пресечения, а имеющиеся правовые институты позволяют зачесть или компенсировать вред, причиненный избыточным применением этой меры пресечения. Между тем невозможно обойти вниманием тот факт, что судьи в этом вопросе занимают упрощенную формальную позицию и зачастую игнорируют правильные и обоснованные по своей сути конституционно-правовые позиции. Поэтому опасения вызывает практика применения сформулированной КС РФ позиции, а не комментируемое постановление», – заметил он.
