В последние годы в ходе защиты по уголовным делам все чаще наблюдаю тревожную тенденцию: вменение подзащитным следственными органами ст. 210 «Организация преступного сообщества» УК РФ «пакетом» к мошенничеству, что автоматически переквалифицирует организованную группу в сообщество. При этом зачастую такое вменение происходит без реального анализа структуры, иерархии и устойчивости связей – посредством декларирования признаков диспозиции.
Однако, как показывает практика, подобный подход обвинения при грамотно выстроенной стратегии защиты не является непреодолимым. Ярким примером тому служит уголовное дело, рассмотренное Бутырским районным судом г. Москвы в отношении группы лиц, обвинявшихся в мошенничествах с недвижимостью. Мне как защитнику одного из ключевых подсудимых удалось добиться принципиального результата: оправдания подзащитного по обвинению в организации преступного сообщества, а итоговое наказание снижено с запрашиваемых прокуратурой 19 лет до пяти лет лишения свободы.
По версии следствия, группа лиц с июня 2022 г. по март 2024 г. совершала мошенничества с недвижимостью, приобретая права на чужие жилые помещения, включая выморочное имущество, путем обмана в особо крупном размере. Обвинение строилось на «классической» для таких дел схеме: наличие руководителя, его заместителей, а также «технических» участников, выступавших в качестве номинальных собственников. Гособвинитель, поддержав доводы следствия в полном объеме, запросил для моего подзащитного наказание в виде 19 лет лишения свободы, настаивая на том, что группа обладала всеми признаками преступного сообщества: структурированностью, иерархией, дисциплиной и единым руководством.
Изучив многотомное уголовное дело, я выстроила позицию защиты на принципиальном разделении двух составов: мошенничества, совершенного организованной группой (ч. 4 ст. 159 УК), и организации преступного сообщества (ч. 1 ст. 210 УК). Не отрицая факты инкриминируемого подзащитному мошенничества, я сосредоточилась на опровержении признаков преступного сообщества. Ключевым доводом стало указание на голословность обвинения в части ст. 210 УК.
В защитительной позиции я подчеркивала:
- отсутствие структурированности: обвинение не представило доказательств наличия устойчивых подразделений (подгрупп, звеньев) со своей специализацией;
- отсутствие жесткой иерархии и дисциплины: рядовые участники легко вовлекались в группу и могли выйти из нее без негативных последствий, что для строгой иерархии сообщества нетипично;
- гибкость ролей: участники могли передавать свои функции друг другу, что свидетельствует об отсутствии жесткой и неизменной ролевой структуры;
- фигуры «неустановленных лиц»: обвинение ссылалось на них, но при этом указанные лица действовали теми же способами, что и осужденные, либо их действия были описаны крайне абстрактно, что не доказывает наличие обособленных подразделений.
Важным этапом стали допросы свидетелей и подсудимых. Мне удалось выяснить и представить суду реальную картину взаимодействия участников, которая существенно отличалась от «идеальной модели» преступного сообщества, описанной следствием.
Примечательно, что и другие подсудимые по делу также занимали твердую позицию: они последовательно отрицали наличие преступного сообщества, указывая на отсутствие устойчивой иерархии и строгой дисциплины, о чем свидетельствовали их показания в суде.
Однако главный прорыв произошел, когда мы начали детально анализировать доказательственную базу. В ходе судебного следствия была выявлена подмена, на которой, по сути, строилось обвинение в создании организованного преступного сообщества. Оказалось, что обвинение в части ст. 210 УК базируется на первоначальных показаниях одной из обвиняемых. На первом допросе следователь предъявил ей фото моего подзащитного, фактически подменив законную процедуру опознания, и она согласилась, что это заказчик. Однако впоследствии обвиняемая кардинально изменила показания и утверждала, что никогда не видела моего подзащитного, а фактическим заказчиком был другой человек – В., личность которого следствие так и не установило.
Кроме того, в показаниях другого подсудимого также фигурировал В. в качестве заказчика. При этом свидетель видел его лишь мельком в машине в момент передачи денег, и его внешность по описанию не совпадала с внешностью лица, которого следствие пыталось выдать за организатора преступной группы.
Таким образом, ключевое звено обвинения – наличие устойчивой иерархии и руководителя – строилось на противоречивых показаниях, данных с нарушением процедуры проведения следственных действий, а также ссылках на неустановленное лицо.
Я последовательно доказывала, что перечисление признаков состава ст. 210 УК в обвинительном заключении является лишь цитированием закона и не подкреплено доказательствами. Системный анализ и концентрация на юридически значимых деталях позволили переломить ход процесса. Суд, проанализировав представленные доказательства, согласился с позицией защиты. В приговоре указывалось: «Стороной обвинения не представлено никаких доказательств того, что организованная группа имела структурированность ˂...˃ В описательной части предъявленного обвинения никак не отражены какие бы то ни было данные, указывающие на участие подсудимых в структурированной организованной группе, а указанные утверждения являются частью текста диспозиции ст. 210 УК РФ, безмотивно вмененной подсудимым».
Таким образом, суд пришел к выводу, что группа была организованной, но не являлась преступным сообществом, поскольку отсутствовала внутренняя структурированность и стабильность состава.
В итоге подзащитный оправдан по ч. 1 ст. 210 УК за отсутствием состава преступления. Итоговое наказание за мошенничество назначено по совокупности преступлений и составило пять лет лишения свободы вместо запрашиваемых прокуратурой 19 лет. Аналогичное решение принято судом и в отношении остальных подсудимых – всем им вменение ст. 210 УК признано необоснованным, по данному обвинению они также оправданы.
В заключение добавлю, что данное дело – яркий пример того, как грамотная правовая позиция и скрупулезное исследование материалов дела позволяют разрушить обвинительный «конструкт», собранный из общих фраз. Результат демонстрирует возможность бороться с перегибами следствия и нацеливаться на лучший для подзащитного результат, основываясь на букве и духе закона, а не на предположениях.
