Определением Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 18 февраля 2026 г. № 304-ЭС25-1316(5) по делу № А70-9027/2023 сформулирована правовая позиция, определяющая судьбу компенсации морального вреда, полученной гражданином-банкротом. ВС подтвердил высокий стандарт защиты личных неимущественных прав должника, одновременно указав пределы такой защиты, не допускающие злоупотребления правом в ущерб интересам кредиторов.
Суть спора заключалась в следующем. В мае 2018 г. Владимир Сорогин стал жертвой тяжкого преступления: он был похищен, подвергнут избиениям, в том числе с применением электрошокера, и шантажу. Приговором суда, вступившим в законную силу, действия виновных лиц были квалифицированы как похищение человека и вымогательство. Решением Ленинского районного суда г. Тюмени от 7 февраля 2020 г. с причинителя вреда в пользу Сорогина взыскана компенсация морального вреда в 300 тыс. руб.
Впоследствии, 5 мая 2023 г., в отношении Владимира Сорогина было возбуждено дело о банкротстве, и он признан несостоятельным. В феврале 2024 г. на счет должника от ССП поступили денежные средства в счет исполнения указанного судебного акта о компенсации морального вреда.
Финансовый управляющий настаивал на включении данных средств (более 290 тыс. руб.) в конкурсную массу для расчетов с кредиторами, чьи требования превышали 62,5 млн руб. Должник, напротив, требовал исключить эти выплаты из конкурсной массы, ссылаясь на их личный характер и направленность на возмещение вреда, причиненного здоровью и личной неприкосновенности.
Суды трех инстанций отказали должнику в удовлетворении его требований. При этом они исходили из того, что компенсация морального вреда не имеет строго целевого назначения (в отличие, например, от расходов на лечение), а у должника отсутствуют заболевания, требующие немедленного лечения на указанную сумму. По мнению судов, данные денежные средства целесообразнее направить на погашение требований кредиторов, сохранив за должником лишь прожиточный минимум.
Верховный Суд признал такой подход ошибочным, отменил акты нижестоящих судов и направил обособленный спор на новое рассмотрение, подробно обосновав свою позицию.
Ключевое значение для разрешения спора имел вопрос о правовой природе компенсации морального вреда. ВС указал, что суды нижестоящих инстанций неверно истолковали нормы материального права, регулирующие защиту нематериальных благ.
В связи с этим Верховный Суд сформулировал несколько ключевых тезисов, имеющих определяющее значение для формирования единообразной судебной практики.
Первый: личный характер и иммунитет компенсации морального вреда. ВС напомнил, что здоровье (как физическое, так и психическое) и личная неприкосновенность относятся к нематериальным благам, защищаемым гражданским законодательством. Компенсация морального вреда является способом защиты этих благ. Выплата такой компенсации призвана устранить или сгладить психоэмоциональные страдания потерпевшего. Учитывая, что эта выплата неразрывно связана с личностью потерпевшего и направлена на восстановление его психического благополучия, Судебная коллегия пришла к выводу, что денежные средства, выплаченные должнику-банкроту в счет компенсации морального вреда, причиненного посягательством на его неимущественные права, по общему правилу не могут распределяться среди кредиторов и подлежат исключению из конкурсной массы. На такие выплаты распространяется исполнительский иммунитет, аналогичный предусмотренному п. 1 ч. 1 ст. 101 Закона об исполнительном производстве для возмещения вреда здоровью.
Второй: ВС указал на ошибочность требования нижестоящих судов о необходимости доказывания должником фактов наличия заболеваний или несения расходов на лечение за счет полученной компенсации. Физические или нравственные страдания, установленные приговором или решением суда о компенсации морального вреда, не обязательно влекут заболевания, требующие лечения. Однако это не умаляет права на компенсацию. Обстоятельства страданий уже были исследованы и учтены судом при присуждении компенсации, и повторное их доказывание в деле о банкротстве не требуется. Вывод об отсутствии у должника заболеваний не является основанием для включения указанных средств в конкурсную массу.
Третий: недобросовестность должника как основание для отказа в применении исполнительского иммунитета. Вместе с тем Верховный Суд указал на возможность отступления от данного правила в случае установления фактов злоупотребления правом со стороны должника-банкрота. Исходя из положений ст. 1 и 10 ГК РФ заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав влечет отказ в судебной защите. Такое злоупотребление может выражаться в умышленных действиях должника по сокрытию имущества от обращения на него взыскания в ущерб интересам кредиторов. Если должник фактически уже получил выгоду за счет активов, выведенных из конкурсной массы, требование о сохранении за ним денежной компенсации морального вреда может быть расценено как повторное исключение имущества и злоупотребление правом.
В рассматриваемом деле финансовый управляющий и кредитор указывали на недобросовестность Сорогина, выразившуюся в неоднократном отчуждении дорогостоящего имущества (недвижимости, транспорта, долей в хозяйственных обществах) накануне банкротства, что лишило кредиторов возможности удовлетворить их требования. При доказанности этих обстоятельств позиция должника может быть квалифицирована как злоупотребление правом.
На основании изложенного Верховный Суд пришел к выводу, что обжалуемые судебные акты подлежат отмене, а обособленный спор – возвращению на новое рассмотрение. При новом рассмотрении суду первой инстанции надлежит исследовать и оценить обстоятельства, связанные с поведением должника по отношению к кредиторам, и на основе этой оценки определить, подлежит ли компенсация морального вреда исключению из конкурсной массы либо ввиду недобросовестности должника должна быть включена в нее.
Значение данного определения для судебной практики состоит в следующем.
Для арбитражных судов, рассматривающих дела о банкротстве граждан, оно служит важным ориентиром, устанавливающим презумпцию защиты компенсационных выплат за причиненный моральный вред. Суды обязаны исходить из личного характера таких выплат и их направленности на восстановление нематериальных благ, не требуя от должника дополнительного обоснования необходимости трат полученных средств.
Для финансовых управляющих и кредиторов определение указывает на возможность оспаривания данного иммунитета, но лишь при наличии убедительных доказательств недобросовестности должника-банкрота – в частности, фактов сокрытия им имущества или иных действий, направленных на причинение вреда имущественным интересам кредиторов.
Определение также подтверждает недопустимость формального подхода, при котором приоритет отдается фискальным или долговым интересам в ущерб конституционно значимым ценностям, связанным с личностью, здоровьем и достоинством гражданина. В то же время Верховный Суд обозначил, что институт банкротства не должен становиться инструментом для злоупотреблений и позволяет нивелировать защиту даже соответствующих личных прав, если должник действовал недобросовестно.
