Для современного уголовного судопроизводства актуальными остаются вопросы дифференциации и поиска процессуальной экономии. Законодатель, вводя в УПК РФ гл. 40 «Особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением» и позднее – гл. 32.1 «Дознание в сокращенной форме», преследовал цели разгрузки правоохранительной системы, ускорения производства по очевидным и малозначительным делам, а также поощрения позитивного поведения обвиняемого.
Однако на практике симбиоз этих двух процедур порой приводит к тому, что интересы скорейшего «закрытия» дела превалируют над задачей установления истины.
Дознание в сокращенной форме (гл. 32.1 УПК) выступает в роли «стартового ускорителя» – его правовая природа предполагает расследование без проведения комплекса следственных действий в условиях, когда обвиняемый полностью признает вину и не оспаривает правовую оценку содеянного. Предельное ограничение процедуры 15 сутками изначально задает высокий темп производству по делу.
Особый порядок судебного разбирательства (гл. 40 УПК) становится логическим завершением этого процесса – суд, по сути, подтверждает соглашение между сторонами обвинения и защиты, не исследуя доказательства по существу, а лишь проверяя, что обвиняемый осознает характер и последствия своего ходатайства, а также что обвинение является обоснованным и подтверждается собранными по делу доказательствами.
Оба эти института имеют право на существование. Однако их последовательное применение порой приводит к тому, что права подсудимого оказываются вторичны по отношению к скорости производства по делу.
Как показывает практика, нередко подозреваемый изначально не в полной мере осознает юридические последствия механизма «сокращенное дознание + особый порядок рассмотрения дела» и в дальнейшем лишается возможности использования некоторых методов защиты по причине однажды выбранного способа расследования.
Возникает проблема цейтнота, так как законодательный лимит в 15 суток, отведенных на дознание, порой создает непреодолимые временные барьеры для выстраивания позиции защиты по делу, а также возможностей представления доказательств.
Объем полномочий, предоставленных дознавателю согласно ст. 226.5 УПК, вызывает вопрос: в чем в таком случае заключается производство дознания?
Так, при производстве дознания в сокращенной форме дознаватель вправе:
- не проверять доказательства, если они не были оспорены подозреваемым, его защитником, потерпевшим или его представителем;
- не допрашивать лиц, от которых в ходе проверки сообщения о преступлении были получены объяснения, за исключением случаев, когда необходимо установить дополнительные, имеющие значение для дела фактические обстоятельства, сведения о которых не содержатся в материалах проверки сообщения о преступлении, либо необходимо проверить доказательства, достоверность которых оспорена подозреваемым, его защитником, потерпевшим или его представителем;
- не назначать судебную экспертизу по вопросам, ответы на которые содержатся в заключении специалиста по результатам исследования, проведенного в ходе проверки сообщения о преступлении.
Нередко подозреваемые соглашаются на такой способ ведения дознания, не осознавая всей полноты юридических последствий, в то время как представители органов дознания не всегда подробно разъясняют нюансы сокращенной формы предварительного расследования. В результате в сжатые сроки на подозреваемого обрушивается «шквал» процессуальных действий: допрос, ознакомление с материалами дела и обвинительным актом, беседы с защитником. В состоянии стресса человек не всегда способен адекватно оценить юридические последствия своих действий, сформулировать точные показания, выстроить линию защиты.
Однако на стадии судебного следствия подозреваемый может осознать, что квалификация преступления ошибочна и фактические обстоятельства дела не соответствуют указанным в процессуальных документах. Однако в силу того, что система «сокращенное дознание + особый порядок» базируется на едином «фундаменте» – неизменных и полных признательных показаниях подозреваемого, последующее отступление от них, даже незначительное и обусловленное желанием уточнить обстоятельства, – влечет последствия в виде возвращения дела на новое расследование (эффект карточного домика).
Нередко уголовное дело возвращается из суда дознавателю по формальным основаниям отступления от ранее данных показаний, а подозреваемый испытывает еще больший стресс.
Если дело расследовалось в сокращенной форме дознания, а подсудимый в рамках особого порядка судопроизводства пытается хотя бы частично изменить свои показания, оспорить какие-либо факты или смягчить свою роль, рассмотрение дела в особом порядке прекращается (ч. 6 ст. 316 УПК). На практике это фактически означает возвращение дела на новое расследование для производства дополнительных следственных действий, которые должны были быть проведены изначально.
Таким образом, в подобных случаях «процессуальная экономия» не только оборачивается многократными потерями времени и ресурсов всех участников процесса, но и продлевает срок дознания, усугубляя психологическое состояние лица, привлекаемого к уголовной ответственности.
В заключение добавлю, что институты дознания в сокращенной форме и особого порядка судопроизводства, безусловно, заняли свою нишу в уголовном процессе. Однако их «механическое» комбинирование влечет серьезные системные риски: вместо гарантии быстрого и справедливого правосудия – возвращение уголовных дел на дорасследование, при этом реализация права на защиту осложняется законодательными коллизиями.
В связи с изложенным представляется, что сокращенная форма дознания совместно с особым порядком рассмотрения уголовного дела должны применяться в исключительных случаях – при наличии оснований, подтверждающих, что подозреваемому действительно (а не формально) разъяснены и понятны все юридические последствия таких решений. В то же время описываемые подходы не должны нарушать право на защиту законных интересов лиц, привлекаемых к уголовной ответственности.
