За последние годы преднамеренное банкротство перестало быть «экзотической» нормой в уголовном законодательстве: ст. 196 УК РФ все чаще появляется в фабулах дел, связанных с корпоративными конфликтами, спорами вокруг процедур несостоятельности и внутригрупповыми финансовыми схемами. При этом доля приговоров по данной статье остается незначительной, что объясняется сложностью доказывания прямого умысла и крупного ущерба кредиторам, а также необходимостью учитывать профессиональную оценку финансового состояния должника в арбитражном процессе.
Статья 196 УК предусматривает уголовную ответственность за преднамеренное банкротство – т.е. совершение руководителем или учредителем (участником) юридического лица либо гражданином, в том числе индивидуальным предпринимателем, действий (бездействия), заведомо влекущих неспособность в полном объеме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей, если эти действия (бездействие) причинили крупный ущерб.
Для квалификации преднамеренного банкротства по ст. 196 УК имеют значение:
- наличие прямого умысла в действиях привлекаемого к ответственности лица, (неплатежеспособность организации является желаемым для него результатом);
- причинение крупного ущерба, а не само по себе признание лица банкротом.
Приведенное ниже дело из моей адвокатской практики иллюстрирует «столкновение» формального подхода к возбуждению уголовного дела по ст. 196 УК и арбитражной оценки экономической природы операций должника. Рассмотрим, при каких условиях преднамеренное банкротство подлежит квалификации как преступление, а в каких ситуациях использование ст. 196 УК ведет к необоснованной криминализации корпоративной реструктуризации и банкротных процедур.
Предысторией послужил заключенный между компанией Н LIMITED и иностранным банком договор займа, в обеспечение исполнения которого банк Р. и ООО «Т» заключили договор поручительства, в соответствии с которым ООО «Т» обязалось отвечать за неисполнение Н LIMITED обязательств по договору займа как заемщик. Поручитель отвечает за основную сумму займа, проценты и договорные штрафы, комиссии, а также за причиненные заимодавцу убытки и расходы, в том числе связанные с взысканием задолженности.
В целях обеспечения исполнения обязательств по договору займа банк и ООО «Т» заключили договор залога, в соответствии с которым предмет залога определен в виде нежилых помещений и земельного участка. Предмет залога обеспечивает исполнение обязательств по договору займа, в том числе по погашению основного долга, уплате процентов, комиссий и иных платежей. Право залога иностранного банка на недвижимое имущество, указанное в договоре, зарегистрировано в установленном порядке.
Н LIMITED заем в установленный срок не вернуло; ООО «Т» обязательства перед банком также не исполнило. Указанные обстоятельства послужили основанием для обращения банка в арбитражный суд с заявлением о признании ООО «Т» несостоятельным (банкротом) с суммой требований свыше 1 млрд руб. Арбитражный суд признал заявление обоснованным, ввел процедуру наблюдения и включил требования банка в третью очередь реестра кредиторов, после чего должник был признан банкротом, а конкурсное производство открыто. Иных требований кредиторов, включенных в реестр, у общества на тот момент не было, что делало банк фактически единственным конкурсным кредитором.
Однако апелляционная инстанция по жалобе должника отменила определение о включении требований банка в реестр кредиторов (впоследствии Верховный Суд РФ оставил этот акт без изменения, фактически лишив банк статуса конкурсного кредитора). При этом позиция судов основывалась на установленной цепочке притворных сделок и аффилированности всех ее участников.
В частности, было установлено, что между иностранной компанией Vlimited (заимодавец), и ООО «Т» (заемщик) заключен договор займа. Данные денежные средства предоставлялись для исполнения обязательств общества перед российским банком в части уплаты суммы за приобретенные у данного банка объекты недвижимости. При этом денежные средства для предоставления должнику на покупку недвижимости компания получила в результате продажи 100% доли участия в I LIMITED (99,8% участия в ООО «Т») компании Н LIMITED. При этом денежные средства для покупки доли компания Н LIMITED (заемщик) получила от иностранного банка по договору займа. Обеспечением кредитных обязательств заемщика являлись, в том числе, ипотека принадлежащего ООО «Т» недвижимого имущества – земельного участка и нежилых помещений, а также поручительство ООО «Т».
Все указанные платежные операции в пределах суммы займа осуществлены по цепочке: компания Н LIMITED – компания VLimited – ООО «Т». Имущество, на приобретение которого предоставлены денежные средства заимодавцем – ООО «Т» (спустя месяц после приобретения), передано в залог иностранному банку в качестве обеспечения исполнения обязательств по договору займа, заключенному банком с Н LIMITED. В результате заключения договора займа денежные средства, переданные иностранным банком компании Н LIMITED, оказались на счете ООО «Т» и были использованы для приобретения недвижимости у российского банка.
Впоследствии на внеочередных общих собраниях акционерами российского банка приняты решения о выплате дивидендов иностранному банку как акционеру, владеющему 98% акций. Таким образом, счет должника ООО «Т» наравне со счетами компаний Н LIMITED, VLimited и российского банка использовался для транзитного перечисления денежных средств иностранного банка, конечным получателем которых являлся этот банк.
В рамках спора суд констатировал, что возврат заемных денежных средств иностранному банку под видом дивидендов спустя три с половиной года не свидетельствует о том, что спорная операция не является составной частью цепочки транзитных операций, поскольку эти денежные средства были доступны для изъятия сразу после их перечисления в российский банк в качестве платы за приобретенное имущество по договору купли-продажи. Иностранный банк как лицо, контролирующее российский банк, мог не заботиться об оперативном возврате денежных средств, так как до утраты им контроля имел возможность в любой момент завершить цепочку операций для реализации своего плана. В результате совершения цепочки сделок иностранный банк вернул себе предоставленные изначально в качестве заемных денежные средства, одновременно сохранив контроль над спорным имуществом с учетом заключения с должником обеспечительных сделок. Включение требований иностранного банка в реестр кредиторов привело бы к «удвоению» долга: так, иностранный банк уже получил возврат займа под видом выплаты дивидендов и претендовал на повторный возврат того же займа (в том числе на приоритетное получение выручки от залога), что повлекло бы его неосновательное обогащение.
Дальнейшая попытка иностранного банка вернуть свои требования в реестр кредиторов через заявление о деликтных убытках на сотни миллионов рублей также не привела к успеху: арбитражный суд указал, что у банка отсутствуют деликтные убытки, а новое заявление рассматривается как попытка преодоления уже вынесенных судебных решений.
Впоследствии суд прекратил производство по делу о банкротстве ООО «Т». Однако по заявлению конкурсного управляющего было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 196 УК в отношении бывшего гендиректора общества З. Таким образом, уголовное преследование было инициировано на фоне фактического отсутствия конкурсной массы кредиторов и судебной констатации отсутствия деликтного ущерба у единственного первоначального кредитора.
Позиция защиты З. выстраивалась вокруг двух центральных тезисов: отсутствие прямого умысла на причинение вреда кредитору и отсутствие крупного ущерба, причиненного кредиторам, как обязательного элемента состава преступления. В качестве доказательной базы использованы мотивированные решения арбитражных судов и анализ корпоративной конструкции внутригрупповых сделок.
В результате изучения документов арбитражного дела, предоставленного стороной защиты, допросов и последующей проверки показаний подозреваемого и свидетелей орган предварительного следствия сделал вывод о создании иностранным банком формально независимого от него, а фактически – подконтрольного ему «держателя» его российских активов, о перераспределении активов внутри группы таким образом, чтобы заменить в своем балансе оцениваемые в рублях активы (доли в уставных капиталах российских обществ – владельцев недвижимости) активами, номинированными в иностранной валюте. Тем самым банк создал для себя такое положение, при котором он, во-первых, не обязан ежедневно переоценивать капитал в зависимости от колебаний курса рубля к иностранной валюте; во-вторых, провел работу по исполнению требований надзорного органа иностранного государства по снижению своих вложений в российские активы, в-третьих, реализовал план докапитализациии; в-четвертых, в полном объеме сохранил контроль над якобы отчужденными активами. Таким образом, в ходе расследования установлено отсутствие ущерба, причиненного иностранному банку.
На основании изложенного, с учетом транзитного характера использования должника, отсутствия иных кредиторов и судебного установления отсутствия деликтных убытков у иностранного банка, постановление о возбуждении уголовного дела по ст. 196 УК отменено руководителем следственного органа.
Данный пример позволяет выделить ряд ключевых аспектов для построения защиты в делах подобного рода:
- отказ от «автоматической» криминализации банкротства. Наличие процедуры несостоятельности не должно автоматически трактоваться как преднамеренное банкротство;
- интеграция арбитражной оценки в уголовный процесс. Решения арбитражных судов, отчеты управляющих и материалы обособленных споров содержат профессиональную оценку финансового состояния должника и характера сделок. Их приобщение к материалам уголовного дела и анализ позволяют доказать экономическую обусловленность операций и отсутствие умысла на причинение вреда;
- фокус на отсутствии реального ущерба кредиторам. Центральным аргументом защиты выступает оценка категории «крупный ущерб»: наличие залогов, уступок прав требования, взаимозачета, погашения обязательств, транзитных схем и внутригрупповой реструктуризации активов, исключающих самостоятельный вред кредиторам;
- анализ роли «фактического руководителя». В уголовных делах, где следствие пытается привлечь к ответственности бенефициаров как фактических руководителей, необходимо исследовать, имели ли они реальные управленческие полномочия и принимали ли самостоятельные решения, повлекшие неплатежеспособность компании-должника, либо их участие ограничивалось корпоративной реструктуризацией.
Приведенный пример демонстрирует, что уголовное преследование по ст. 196 УК не может развиваться в отрыве от арбитражной оценки экономической сущности операций и реального состояния кредиторской задолженности. Формальные признаки несостоятельности и наличие спорных сделок недостаточны для квалификации преднамеренного банкротства: необходим комплексный экономико‑правовой анализ, включающий исследование финансовых потоков, корпоративных целей и роли каждого участника. Для защиты это означает необходимость системного использования арбитражных актов, доктринальных подходов и технического анализа операций, позволяющих предотвратить криминализацию добросовестной корпоративной реструктуризации и внутригрупповых транзитных схем, подобных тем, которые имели место в рассмотренном в качестве примера деле. Отмена постановления о возбуждении уголовного дела по жалобе защиты подчеркивает значимость своевременного профессионального вмешательства адвоката, способного выстроить аргументацию вокруг отсутствия прямого умысла подзащитного и крупного ущерба кредиторам.
