Последние два года в судебной практике г. Москвы наблюдается тренд: при расследовании несчастных случаев на строительных объектах следствие и суды все чаще привлекают к уголовной ответственности руководителей компаний – генеральных директоров, индивидуальных предпринимателей, технических директоров, которые не находились на месте происшествия и не могли предотвратить конкретный механизм трагедии. В моей адвокатской практике суды вынесли два приговора, которые были оставлены без изменения апелляционной инстанцией Московского городского суда, а затем Вторым кассационным судом общей юрисдикции. Примечательно, что юридические конструкции в этих судебных актах повторяются и вызывают серьезные вопросы с точки зрения соответствия позиции Верховного Суда РФ.
Когда работодатель отвечает за то, что не мог предвидеть?
В одном из дел, рассмотренных районным судом г. Москвы, индивидуальный предприниматель и производитель работ признаны виновными в гибели рабочего. Обстоятельства дела следующие: бригада, имеющая многолетний опыт, самовольно приняла решение не приваривать тяжелую металлическую плиту, а удерживать ее руками. Рабочий начал копать траншею, плита потеряла устойчивость и упала на него. Прораб в момент происшествия находился в 700 м от котлована, занимался документацией, а предприниматель – вообще на другом объекте.
Тем не менее суд признал виновными обоих. В обоснование вины предпринимателя указано, что он допустил к работе погибшего, «не прошедшего установленного законом порядка обучения и проверки знаний требований охраны труда». В основу этого вывода легло заключение строительно-технической экспертизы, согласно которому обучение пострадавшего носило «формальный характер» и не включало практические занятия.
Однако при таком подходе остаются без ответа важные вопросы. Каким образом эксперт, не имеющий педагогического образования, может оценивать качество образовательного процесса и делать вывод о его «формальности»? Это выходит за пределы его компетенции. Работодатель сделал все, что от него требовалось: нанял специалиста по охране труда, заключил договор с лицензированным учебным центром, провел инструктажи, назначил приказом ответственного за безопасность – прораба. Сама по себе формальность обучения (если даже допустить, что она была допущена) не находится в прямой причинно-следственной связи с тем, что бригада самовольно отступила от технологии, а погибший начал копать траншею вопреки предупреждениям коллег.
Отсутствие трудового договора не стало препятствием для обвинения
В другом деле к ответственности были привлечены генеральный директор ООО, технический директор и начальник участка. При монтаже фасадного подъемника упал противовес, в результате чего погиб рабочий. Суд установил, что гендиректор заключила договоры гражданско-правового характера с лицами, не имевшими необходимой квалификации для работы с подъемными сооружениями, технический директор не проконтролировал начальника участка, а начальник участка допустил в эксплуатацию подъемник, смонтированный с нарушениями.
Ключевая особенность этого дела состояла в том, что ранее решением другого районного суда по гражданскому иску было отказано в признании отношений между организацией и погибшим трудовыми. То есть с точки зрения Трудового кодекса РФ погибший не являлся работником. Тем не менее в уголовном деле суд не дал оценки этому обстоятельству и применил нормы ТК об обязанностях работодателя, ссылаясь на заключение экспертизы.
Представляется, что если в гражданском судопроизводстве установлено отсутствие трудовых отношений, то суд, рассматривая уголовное дело, не может игнорировать этот факт, ссылаясь на отсутствие преюдиции. Преюдиция в данном случае – не оценочная категория, а вопрос правовой определенности: один и тот же фактический состав не может одновременно считаться трудовыми отношениями в одном процессе и не считаться таковыми в другом. Эксперт, ссылаясь на ТК, фактически применил нормы, которые по решению гражданского суда на эти отношения не распространялись.
Экспертиза как «царица доказательств»: когда эксперт подменяет суд
В обоих уголовных делах ключевым доказательством обвинения стало заключение строительно-технической экспертизы. Структура этих экспертиз повторяется (причем выполнены они одним и тем же экспертом в разных уголовных делах): эксперт сделал вывод о «формальности» обучения или о недостаточной квалификации работников; перечислил, какие нормативные правовые акты нарушил руководитель, и установил причинно-следственную связь между его действиями (бездействием) и смертью потерпевшего.
При этом ни по одному из дел эксперт не моделировал реальную ситуацию и не отвечал на вопрос: мог ли руководитель предвидеть именно такой механизм развития событий? Между тем для установления причинной связи необходимо доказать, что нарушение правил непосредственно привело к указанным последствиям, а не просто создало «общие условия» для несчастного случая. Эксперт, делая вывод о причинной связи, фактически вторгся в компетенцию суда, подменяя оценку доказательств.
В каждом из дел защита ходатайствовала о назначении повторных или дополнительных экспертиз, представляла рецензии специалистов, указывающие на методологические ошибки. Однако суды отказывали в удовлетворении ходатайств, ссылаясь на отсутствие оснований не доверять эксперту. При этом в одном из дел постановление о назначении экспертизы было вынесено, когда будущие обвиняемые находились в статусе свидетелей, что лишило их права заявлять отвод эксперту и ставить дополнительные вопросы на стадии назначения экспертизы.
Позиция ВС и кассационная практика
Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 29 ноября 2018 г. № 41 «О судебной практике по уголовным делам о нарушениях требований охраны труда, правил безопасности при ведении строительных или иных работ либо требований промышленной безопасности опасных производственных объектов» дал четкие ориентиры для судов. Субъектом преступления по ст. 216 УК РФ является лицо, на которое непосредственно возложена обязанность обеспечивать соблюдение правил безопасности на определенном участке работ. Судам следует выяснять, имелась ли у этого лица реальная возможность предотвратить вред. Если нарушение произошло вследствие случайности или непреодолимой силы, уголовная ответственность исключается. Причинная связь между нарушением и последствиями должна быть прямой, а не предполагаемой.
В рассмотренных делах эти требования ВС не были выполнены. В первом деле работодатель не имел реальной возможности предотвратить самовольные действия бригады, а прораб, даже если бы находился на объекте, физически не смог бы удержать падающую плиту. Во втором деле гендиректор делегировала функции контроля техническому директору и начальнику участка – это нормальная практика. Кроме того, делегирование не может быть основанием для уголовной ответственности. В обоих делах прямая причинно-следственная связь между действиями руководителей и смертью потерпевших отсутствовала, поскольку вред был причинен в результате действий работников, отступивших от технологии.
Кассация, рассматривая кассационный жалобы на приговоры, не усмотрела оснований для их отмены или изменения. Это свидетельствует о том, что подход, сформированный районными судами Москвы, находит поддержку в вышестоящих инстанциях. Тем самым практика привлечения руководителей к уголовной ответственности за действия подчиненных приобретает системный характер, несмотря на противоречие разъяснениям Пленума Верховного Суда.
Представляется, что если суды продолжат привлекать руководителей к уголовной ответственности за каждое нарушение, допущенное работниками, это может повлечь ряд негативных последствий. Строительный бизнес начнет «уходить в тень», поскольку предприниматели будут стремиться минимизировать риски любой ценой, включая сокрытие происшествий и отказ от официального оформления работников. Страхование ответственности станет практически невозможным, так как страховые компании перестанут покрывать риски, влекущие уголовное преследование. Квалифицированные специалисты будут избегать руководящих должностей, понимая, что даже при создании полноценной системы охраны труда они могут быть привлечены к уголовной ответственности за действия подчиненных.
Уголовное право – это право ответственности за вину, а не за должность или статус. Случайность, которую лицо не могло предвидеть даже при всей необходимой внимательности, исключает уголовную ответственность. К сожалению, в современной судебной практике эти принципы не всегда учитываются, а отсутствие реакции со стороны кассационной инстанции только укрепляет этот подход.
Защита: что можно противопоставить?
В каждом таком деле мы, защитники, последовательно отстаиваем позицию, основанную на разъяснениях Верховного Суда. В частности, представляется необходимым добиваться назначения повторных экспертиз, ставя перед экспертом вопрос о наличии прямой причинно-следственной связи между действиями руководителя и наступлением вреда, причиненного потерпевшему, а также возможности предвидения конкретного механизма вреда. Если эксперт выходит за пределы своей компетенции – например, оценивает качество обучения или делает правовые выводы – стоит требовать признания заключения недопустимым доказательством. Также важно активно использовать показания потерпевшего: если он заявляет о примирении и отсутствии претензий, это должно учитываться при решении вопроса о прекращении уголовного дела. Наконец, необходимо фиксировать процессуальные нарушения, допущенные на стадии следствия, и обжаловать приговоры в кассационном порядке, несмотря на то, что пока такая стратегия не дает желаемого результата.
Ситуация, когда кассационная инстанция оставляет в силе приговоры, не соответствующие правовой позиции Верховного Суда, создает правовую неопределенность. Остается надеяться, что системные нарушения будут в итоге исправлены на уровне надзорной инстанции либо законодатель внесет ясность в вопрос о пределах ответственности руководителей за нарушения, допущенные подчиненными.
