Как уже сообщала «АГ», 8 октября газета «Ведомости» провела X юбилейную конференцию о практических аспектах правового регулирования в банкротстве.
В ходе сессии «Банкротство как способ разрешения корпоративных конфликтов» партнер юридической компании Pepeliaev Group Юлия Литовцева напомнила об основных витках развития банкротного права, которое, как она отметила, является любимым инструментом так называемого передела собственности. Бизнес, по ее словам, иногда забывает, что банкротство далеко не безобидный инструмент, который может выступить своеобразным юридическим «бумерангом».
Юлия Литовцева рассказала о новых позициях ВС РФ касательно взыскания корпоративных убытков в банкротных делах. По ее словам, в таких делах ранее нужно было доказывать минимальный стандарт добросовестности, предполагающий несовершение контролирующим должника лицом действий во вред подконтрольного юрлица. «При взыскании корпоративных убытков нужно доказывать нарушение интересов компании. В таких спорах не действуют презумпции относительно причинно-следственной связи между действиями и негативными последствиями. Однако применяется презумпция вины лица, причинившего вред. Кроме того, можно взыскивать и упущенную выгоду. Когда взыскиваются корпоративные убытки, нужно обосновать право на иск, он может быть заявлен арбитражным управляющим, кредитором как процессуальным истцом или иным участником дела. Также нужно доказать наличие защищаемого интереса. Появился повышенный стандарт добросовестности руководителя. В свою очередь, недобросовестность заявителя может повлечь отказ во взыскании убытков», – рассказала спикер.
Как пояснила Юлия Литовцева, объем корпоративных убытков нужно доказывать с разумной степенью достоверности. Как полагает ВС, цена иска по таким делам не ограничена размером требований кредиторов. Истец сам выбирает способы защиты своих интересов и реализует их в любой последовательности, одновременно или ограничивается одним из возможных вариантов. Отказ в иске о недействительности сделки как крупной сделки или сделки с одобрением сам по себе не влечет отказ в удовлетворении требования о взыскании таких убытков.
Руководитель практики банкротства Enforce Law Company Станислав Голунов рассказал о субординировании требований, вытекающих из инвестиционных соглашений. Он, в частности, пояснил, что инвестирование в банкротстве бывает внутренним и внешним. По его словам, требование кредитора в таких случаях проходит своеобразный тест на проверку его обоснованности, также суды проверяют, каким ранее было имущественное положение должника. Отказ во включении в реестр требований кредиторов должника случается, когда имеются мнимое требование, наличие договора отказа, злоупотребление правом.
Станислав Голунов добавил, что субординация требования возможна, когда КДЛ или аффилированное лицо предоставило должнику финансирование в условиях имущественного кризиса по решению контролирующего лица. ВС сформулировал позицию о том, что имущественный кризис должен доказываться, например, бухгалтерской отчетностью, но это не всегда возможно на практике. Очевидная недостаточность капитала, по его мнению, – это оценочная категория, иногда она определяется с учетом масштабов деятельности должника.
Адвокат АБ Forward Legal Олег Шейкин рассказал, что ключевое отличие субсидиарной ответственности от убытков заключается в том, что круг субъектов, могущих подавать такие иски, ограничен конкурсным управляющим и независимыми кредиторами. При этом требования аффилированных кредиторов не учитываются при определении субсидиарной ответственности, такова текущая позиция ВС, отметил он.
Партнер Verba Legal Кирилл Понасюк выступил на тему банкротства как средства лишения права на дивиденды и действительную стоимость доли. Со ссылкой на статистику ВС РФ он отметил, что число отечественных корпоративных споров постепенно растет. Спикер перечислил способы уклонения от осуществления корпоративных выплат на практике: среди них, в частности, вывод активов путем заключения сделок с аффилированными лицами (как до выхода участника из ООО, так и после), ликвидация общества или возбуждение банкротного дела. Требования кредиторов априори имеют приоритет в сравнении с участниками обществ, которые несут риски по управлению компанией, требования последних распределяются уже из ликвидационной квоты.
В свою очередь советник РКТ Иван Стасюк рассказал о рассмотренном ВС РФ деле № А23-6235/2015 о привлечении генерального директора организации-банкрота и ее мажоритарного участника к субсидиарной ответственности в условиях корпоративного конфликта. Тогда ВС счел, что при реализации доли ООО сначала арбитражный управляющий предлагает обществу выкупить ее исходя из действительной стоимости, в противном случае инициируются публичные торги по продаже доли. Суд пришел к выводу: при признании общества банкротом подразумевается, что у общества нет имущества для погашения долгов, сначала его участники имеют право выкупить долю, в противном случае могут появится внешние игроки. Спикер перечислил плюсы и минусы такой правовой позиции в зависимости, в частности, от миноритарного или мажоритарного статуса такой доли.
В рамках сессии «Защита интересов кредиторов в криминальных банкротствах» ее модератор, управляющий партнер АБ «Павел Хлюстов и партнеры» Павел Хлюстов, в частности, отметил, что российская судебная практика уже прошла две вехи приватизации, корпоративных войн и сейчас наступила эра банкротных дел. За эти 15 лет количество криминальных банкротств не уменьшилось, на практике специальные нормы УК РФ практически не работают, их заменяют составы о мошенничестве или злоупотреблении полномочиями. Обычно такое поведение подразумевает злонамеренное перераспределение активов под прикрытием процедур банкротства.
Председатель правления СРО АУ «Развитие» Олег Логинов рассказал о ситуациях, когда арбитражные управляющие оказываются на «темной стороне» банкротства и как заставить их «выйти из сумрака». На практике, по его словам, арбитражные управляющие иногда расцениваются как жулики, поскольку они могут быть недобросовестно настроены на то, чтобы максимально заработать на банкротных процедурах. По его словам, предпосылками для этого стали ряд факторов: ранее был низкий ценз вхождения в профессию арбитражных управляющих, низкая система вознаграждения, несоразмерная ответственность, отсутствие базовых гарантий, доктринальная направленность практики.
Олег Логинов полагает, что в сообществе арбитражных управляющих наблюдаются отрицательный профессиональный отбор, высокий статус номиналов, высокая коррупциогенность, относительно низкий социальный статус, т.е. некая маргинальность профессии. По его мнению, нужно сформировать «честные правила игры», заключить своеобразный общественный договор, чтобы на арбитражное сообщество могли далее возложить соответствующую ответственность.
В свою очередь адвокат КА «Монастырский, Зюба, Степанов и партнеры» Роман Крохин высказался на тему наложения ареста на имущество в деле о криминальном банкротстве как способе защиты прав кредиторов. Он, в частности, отметил, что уголовно-процессуальное законодательство разрешает арест имущества участников банкротного дела, а также добросовестных или недобросовестных приобретателей активов. В 2011 г. была озвучена правовая позиция о том, что наложение ареста на имущество в банкротных делах не допускается. При этом Закон о банкротстве игнорирует интересы потерпевших по таким уголовным делам.
В своем выступлении партнер АБ «Феоктистов и партнеры» Руслан Долотов рассказал о проблемах взыскания кредиторами убытков в уголовных делах после «криминального вывода» арбитражными управляющими активов должника. Он отметил: когда имущество выводится из компании – это хищение, подразумевающее реальный ущерб. Возникает следующий вопрос: кто является потерпевшими – сама компания или же ее кредиторы? Судебная практика по этому вопросу складывается по-разному, иногда даже возможно сочетание в статусе потерпевших как самой компании-банкрота, так и кредиторов, хотя это «задвоение» уголовной ответственности, считает он.
