24 апреля Верховный Суд вынес Определение № 309-ЭС16-20619 (8, 9) по делу № А07-8518/2015, в котором разъяснено, почему возврат компенсационного финансирования участнику должника в рамках займа не влечет привлечение его к субсидиарной ответственности.
В ноябре 2011 г. ООО «Дирекция капитального строительства фонда жилищного строительства Республики Башкортостан» получила от ГУП «Фонд жилищного строительства Республики Башкортостан» заем в размере 94,4 млн руб. для финансирования строительства недвижимости и расчетов с контрагентами на срок до 20 июня 2015 г. под 1% годовых. Дирекция возвратила 85 млн руб. заимодавцу в феврале-мае 2015 г., а в конце мая в ее отношении было возбуждено дело о банкротстве. Процедура наблюдения введена в конце того же года, а конкурсное производство открыто 12 июля 2016 г. Участниками Дирекции были Фонд жилищного строительства с долей участия 49%, ООО «Спецстрой» с долей участия 41%, а также ее руководитель Алексей Баталов с долей участия 10%.
11 декабря 2017 г. конкурсный управляющий подал заявление о привлечении Фонда к субсидиарной ответственности. 18 апреля 2018 г. он уточнил свои требования и заявил в качестве основания ответственности возврат 85 млн руб., ранее полученных в качестве займа, накануне банкротства при наличии неисполненных обязательств перед независимыми кредиторами.
Суд отказал в удовлетворении этого заявления со ссылкой на то, что действия Фонда не стали необходимой причиной банкротства Дирекции. Апелляция отменила это определение и взыскала с ответчика в конкурсную массу должника 85 млн руб. в возмещение убытков, отказав в удовлетворении остальной части заявления, с чем согласилась кассация. Они указали, что возврат займа является сделкой по изъятию компенсационного финансирования. Эта сделка имеет признаки недействительности, установленные п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве, но не была оспорена. Управляющий вправе выбрать способ защиты – оспаривание подозрительной сделки или взыскание с займодавца убытков, причиненных ее совершением.
Апелляционный и кассационный суды отметили, что уточнение требований, в соответствии с которым Фонду вменялось в вину совершение сделки по возврату ранее предоставленного финансирования, содержалось в ходатайстве, представленном к судебному заседанию от 18 апреля 2018 г. Поскольку конкурсное производство в отношении Дирекции было открыто 12 июля 2016 г., трехлетний срок исковой давности по иску о возмещении предприятием убытков не пропущен.
При этом суды не усмотрели достаточных оснований для квалификации действий по возврату займа, исходя из характера заемной сделки и возвращенной суммы, как существенно ухудшивших финансовое положение Дирекции, в целях привлечения Фонда к субсидиарной ответственности на основании подп. 2 п. 12 ст. 61.11 Закона о банкротстве и презумпции доведения до банкротства, закрепленной в подп. 1 п. 2 этой же статьи.
Тогда АО «Фонд жилищного строительства Республики Башкортостан» (правопреемник ГУП) обратилось в Верховный Суд с кассационной жалобой, в которой просило отменить решения апелляции и кассации и оставить в силе решение первой инстанции. В свою очередь общество «Сверхстрой» просило отменить эти судебные акты в части отказа в привлечении Фонда к субсидиарной ответственности.
В отзывах на кассационные жалобы Министерство строительства и архитектуры РБ и Министерство земельных и имущественных отношений РБ присоединились к правовой позиции Фонда. Вместе с тем конкурсный управляющий Дирекцией, ИП Рустам Шарафутдинов, а также общества «ГК «Георекон», «Промсервис», «Ремстройсервис», «Рентакран» и «Смарт-Сервис» поддержали доводы жалобы «Сверхстрой». ФНС России также представила отзыв на кассационные жалобы, в котором просила постановления апелляции и суда округа оставить без изменения как соответствующие действующему законодательству.
Изучив материалы спора, Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда заметила, что доводы кассационной жалобы «Сверхстрой» о наличии оснований для привлечения Фонда к субсидиарной ответственности не могут быть приняты во внимание, поскольку они направлены на переоценку доказательств и фактических обстоятельств спора, что находится за пределами полномочий Коллегии.
В части же требования о возмещении Фондом убытков апелляцией и окружным судом не учтено, что после введения первой процедуры банкротства требование о возмещении должнику убытков, причиненных его участниками, рассматривается в рамках дела о банкротстве. Это требование в силу прямого указания п. 2 ст. 61.20 Закона о банкротстве подается от имени самого должника перечисленными в упомянутой норме лицами, в том числе арбитражным управляющим, конкурсным кредитором, уполномоченным органом. Поскольку это требование является требованием должника, а для привлечения к ответственности в виде возмещения убытков нужно наличие всех элементов состава гражданского правонарушения, судам следовало проверить, привели ли действия или бездействие участника, вменяемые управляющим, кредиторами, к возникновению имущественных потерь на стороне субъекта, от имени которого заявлен иск, то есть на стороне должника.
В рассматриваемом случае, заметил ВС, суды усмотрели противоправность поведения Фонда в том, что он получил назад суммы займов, которые ранее предоставил Дирекции. При этом реальность отношений по выдаче займов не подвергалась сомнению. Вместе с тем возврат заемщиком финансирования, полученного от займодавца, не свидетельствует о возникновении у такого заемщика каких-либо убытков, что, в свою очередь, исключало возможность привлечения предприятия к ответственности в рамках ст. 61.20 Закона о банкротстве, ст. 53.1 ГК РФ. Истребование в преддверии банкротства компенсационного финансирования, вопреки выводам судов, создает негативные последствия не для заемщика, соотношение активов и пассивов которого остается прежним, а для его кредиторов, несущих риск утраты этого компенсационного финансирования. Для такой ситуации предусмотрены специальные средства защиты прав кредиторов. Так, согласно сложившейся судебной практике операции по изъятию компенсационного финансирования, повлекшие за собой причинение вреда имущественным правам кредиторов должника, могут быть признаны недействительными в рамках ст. 61.2 Закона о банкротстве (Определения ВС РФ от 7 июня 2024 г. № 305-ЭС20-2701, от 26 июня 2024 г. № 302-ЭС23-30103(1,2)). Эти операции относятся к числу оспоримых, заявление о признании их недействительными может быть подано в течение годичного срока исковой давности.
Как заметил Верховный Суд, конкурсное производство в отношении Дирекции открыто 12 июля 2016 г. Платежи, направленные на возврат Фонду финансирования, не скрывались от конкурсного управляющего и кредиторов, которые могли их оспорить в пределах годичного срока исковой давности, однако этим правом не воспользовались. Как верно указывает ФНС России, согласно разъяснениям, изложенным в п. 8 Постановления Пленума ВАС РФ от 30 июля 2013 г. № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица», удовлетворение требования о взыскании с участника хозобщества убытков не зависит от того, имелась ли возможность возмещения имущественных потерь юрлица с помощью иных способов защиты гражданских прав. «Эти разъяснения применимы к случаям, когда сделка является убыточной для должника, то есть, когда полученное им предоставление неравноценно по отношению к предоставлению, полученному другой стороной данной сделки. В такой ситуации конкурсный управляющий, кредиторы, действительно, вправе выбрать способ защиты. В данном же деле спорные операции не отвечали признакам убыточности для должника, что не позволяло применить такой способ защиты как возмещение убытков по правилам ст. 61.20 Закона о банкротстве и ст. 53.1 ГК РФ. Этот способ защиты не соответствует характеру допущенного нарушения», − отмечено в определении.
ВС также указал, что иск, поименованный заявлением о возмещении убытков, в основу которого положены доводы об изъятии компенсационного финансирования, был подан, как установили суды, 18 апреля 2018 г., то есть с пропуском срока исковой давности, предусмотренного для признания оспоримой сделки недействительной, и Фонд заявил о пропуске срока исковой давности, такой иск не мог быть переквалифицирован в требование об оспаривании платежных операций на основании ст. 61.2 Закона о банкротстве и удовлетворен. В связи с этим Верховный Суд отменил постановление апелляции и окружного суда, оставив в силе определение первой инстанции.
Адвокат КА «Свердловская областная гильдия адвокатов» Мария Стальнова заметила, что рассматриваемая правовая ситуация является примером того, что вопрос квалификации требования может представлять сложность. Она пояснила, что все исследованные судами варианты квалификации требования о взыскании денежных средств с участника общества предполагают наличие его противоправного поведения, при этом состав юридически значимых обстоятельств несколько отличается. «Материалами обособленного спора подтверждается лишь получение возврата суммы займов, которые ранее были предоставлены дирекции. В целом суды допускают возможность финансирования КДЛ деятельности должника в рамках заемных правоотношений и не исключают применение к таким правоотношениям положений ГК РФ, регулирующих правоотношения из договора займа. Однако такое финансирование должника не должно нарушать права и интересы третьих лиц (п. 3.1. Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 29 января 2020 г.). Как верно отметил ВС, необходимо верно установить субъект, чьим правам и интересам нанесен ущерб. В данном случае затрагиваются интересы кредиторов должника, тогда как взыскание убытков предполагает причинение ущерба должнику», − отметила эксперт.
Анализируя причины отказа в привлечении к субсидиарной ответственности, адвокат заключила, что это дело является примером того, что не любые действия, затрагивающие интересы кредиторов, могут служить основанием для привлечения контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности. «В данном случае суды не установили такое обстоятельство, как ухудшение финансового состояния должника в результате возврата заемных денежных средств. Ухудшение финансового состояния означает уменьшение имущественной массы должника, что в случае с договором займа не произошло, так как не была поставлена под сомнение реальность предоставления займа. При этом п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве, которую упоминает ВС РФ, как раз таки имеет направленность на защиту интересов кредиторов, когда явного уменьшения имущественной массы должника может не происходить, но при этом сами действия затрагивают интересы кредиторов. Однако должно присутствовать обстоятельство наличия признаков неплатежеспособности у должника на момент возврата займа. Подход ВС РФ к анализу вариантов квалификации требования представляется взвешенным и обоснованным», − заключила Мария Стальнова.
Партнер АБ «Бартолиус» Илья Манько полагает, что ВС РФ выработал верный подход по этому вопросу. «Преференциальное погашение реального долга, а равно возврат компенсационного финансирования, само по себе не причиняет вреда должнику, не является для него существенно убыточным. Ключевым критерием, как верно отметил Суд, является то, что возврат компенсационного финансирования не изменяет соотношение активов и пассивов должника. По этой причине возврат реального долга сам по себе не может являться основанием взыскания убытков или привлечения контролирующего лица к субсидиарной ответственности», − считает он.
При этом определение Суда, по мнению эксперта, является несколько непроработанным и вызывает противоречивые впечатления. «Так, ВС прямо допустил, что суд вправе переквалифицировать иск о взыскании убытков в иск об оспаривании сделки. Такой подход является крайне спорным. Теоретически контрагент по спорной сделке может быть включен в состав ответчиков по деликтному иску. В этой ситуации одной из защитных стратегий может являться заявление довода об отсутствии у контрагента статуса КДЛ. Отсутствие статуса КДЛ будет являться и основанием для отказа в привлечении ответчика к деликтной ответственности, будь то убытки и “субсидиарка”, даже если сделка являлась вредоносной. Однако подобная стратегия будет явно неуместна при защите от иска о недействительности сделки. Если суд самостоятельно переквалифицирует исковые требования с деликтного иска на иск о недействительности, это явно нарушит право ответчика на судебную защиту, который просто не будет знать, от чего именно он должен защищаться. Сама такая возможность ведет к тому, что при наличии любого иска ответчик будет вынужден заявлять возражения относительно всех возможных требований. Вероятно, ВС подразумевает, что в такой ситуации суд должен будет вынести на обсуждение сторон способ защиты права, но прямо Суд об этом не говорит. В этой части позиция ВС является крайне спорной и неудачной, все-таки профессиональные участники рынка должны уметь внятно определить свои исковые требования», − полагает Илья Манько.
Он добавил, что из определения следует мысль о том, что Верховный Суд допускает применение к спорным отношениям ст. 61.20 Закона о банкротстве. «Это крайне неудачный подход, который, скорее всего, обусловлен недостаточной проработкой финального текста определения. Так, основанием иска являлись фактические обстоятельства, которые возникли в 2015 г. В этот момент Закон о банкротстве действовал в редакции Закона № 134-ФЗ, в которой отсутствовала глава III.2 и, в частности, ст. 61.20. Эта норма появилась только в редакции Закона № 266-ФЗ, которая начала действовать в июле 2017 г. В связи с этим определение ВС можно толковать таким образом, что Суд допускает возможность ретроактивного применения материальных норм Закона о банкротстве», − заключил Илья Манько.
