В практике расследования уголовных дел о налоговых преступлениях наблюдается тенденция: если лицо оказывало бухгалтерские услуги компании-налогоплательщику или аффилированным с ней структурам, это нередко влечет подозрения в соучастии. Однако грань между профессиональной деятельностью аутсорсингового бухгалтера и преступным соучастием в уклонении от уплаты налогов зачастую оказывается размытой в процессе расследования дела и его рассмотрения судом.
В качестве иллюстрации проблемы приведу пример из своей адвокатской практики. Приговором районного суда г. Москвы от 22 декабря 2025 г. С. признан виновным по п. «а, б» ч. 2 ст. 199 УК РФ как соорганизатор уклонения общества-налогоплательщика от уплаты налогов в особо крупном размере.
По версии следствия, И. и С., являясь фактическими руководителями и выгодоприобретателями общества с ограниченной ответственностью, в период 2019–2021 гг. организовали схему уклонения от уплаты налогов, которая заключалась в создании фиктивного документооборота с подконтрольными организациями («техническими компаниями»). Целью являлось искусственное завышение расходов и получение необоснованных налоговых вычетов по НДС.
Организатором преступления был признан И. (он вину признал). С., возглавлявшему аутсорсинговую бухгалтерскую компанию, следствие инкриминировало организацию и руководство совершением преступления группой лиц. Суд счел доказанным, что С. совместно с И. разработали схему, контролировали денежные потоки и налоговую отчетность.
В соответствии с разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ (Постановление № 48 от 26 ноября 2019 г.) субъектом преступления по ст. 199 УК является лицо, на которое законом возложена обязанность по подписанию отчетности, обеспечению полноты уплаты налогов, либо лицо, фактически выполнявшее функции руководителя или главного бухгалтера. Пособником, в свою очередь, признается лицо, которое содействовало совершению преступления советами, указаниями, предоставлением средств или устранением препятствий, а также заранее обещавшее скрыть следы или предметы преступления.
Ключевой вопрос, который надлежало разрешить суду, – являлся ли С. соисполнителем/соорганизатором (то есть лицом, непосредственно участвовавшим в разработке плана и руководстве его исполнением) или его роль ограничивалась оказанием профессиональных бухгалтерских услуг, что при определенных условиях могло квалифицироваться как пособничество или исключало бы состав преступления.
Из анализа приговора следовало, что суд первой инстанции проигнорировал ряд существенных обстоятельств.
Во-первых, не доказан ключевой элемент состава преступления – наличие у С. полномочий руководителя или главного бухгалтера указанного ООО. Показания свидетелей и И. свидетельствуют об обратном. В частности, И. последовательно утверждал, что именно он учреждал «технические» компании и контролировал их деятельность, а С. выполнял лишь технические функции по бухгалтерскому сопровождению на основании переданных ему документов. Более того, главный бухгалтер ООО Т. прямо указала, что всю отчетность готовила самостоятельно по указаниям И., отрицая участие С. Гендиректор общества С-н пояснил, что к С. обратились лишь в 2023 г. – то есть после инкриминируемого периода.
Во-вторых, не доказан умысел на участие С. в групповом преступлении и корыстная мотивация. Так, С. оказывал услуги на основании открытых договоров бухгалтерского аутсорсинга. Как следует из показаний сотрудников бухгалтерской компании и карточки счета 51, компания обслуживала более 30 клиентов на стандартных условиях. Компании, фигурирующие в деле, были для нее рядовыми заказчиками. Получение С. обычного вознаграждения по договору не может автоматически свидетельствовать о его корыстной заинтересованности в незаконной налоговой экономии указанного общества.
В-третьих, суд первой инстанции не учел объективные данные, опровергающие версию обвинения. Так, в рамках дела о банкротстве ООО к субсидиарной ответственности за убытки, включая неуплату налогов, были привлечены И., С-н и П. При этом С. в списке отсутствует. Данное внепроцессуальное доказательство косвенно подтверждает, что подзащитный не являлся бенефициаром или лицом, определявшим финансовую политику должника.
Отдельного внимания заслуживает процессуальное поведение суда, отказавшего стороне защиты в истребовании критически важного доказательства – сведений об IP-адресах, с которых подавалась налоговая отчетность общества. Защита обоснованно полагала, что эти данные могут объективно подтвердить, что отчетность сдавал не С. или его сотрудники. Тем не менее суд отклонил ходатайство защиты, сославшись на прерогативу оценки имеющихся доказательств, тем самым лишив защиту возможности представить прямые доказательства невиновности С. Такой подход нарушает принцип состязательности и право на защиту (ст. 16, 244 УПК РФ), фактически перекладывая на обвиняемого бремя опровержения неустранимых сомнений.
При таких обстоятельствах юридическая оценка действий подзащитного как соорганизатора представляется натянутой. Даже если признать доказанным факт осведомленности бухгалтера о противоправном характере операций (что само по себе требует отдельного доказывания), его действия по подготовке отчетности на основе первичных документов, предоставленных клиентом, подпадают под признаки пособничества (ч. 5 ст. 33 УК). Однако и для вменения пособничества необходимо установить прямой умысел, направленный на содействие именно данному преступлению. При этом в деле отсутствуют доказательства того, что С. разрабатывал схему, давал указания по созданию фиктивного документооборота или иным образом участвовал в организации процесса.
Данное дело демонстрирует тревожную тенденцию: оказание профессиональных бухгалтерских услуг в сложной корпоративной структуре может быть квалифицировано следствием и судом как соучастие в форме соисполнительства. Формальный подход, при котором факт ведения бухгалтерии подконтрольных компаний «автоматически» приравнивается к управлению преступной схемой, создает серьезные риски для лиц, занятых добросовестным оказанием аутсорсинговых услуг.
Для адвокатского сообщества этот случай представляется важным с точки зрения выработки стратегии защиты по уголовным делам подобного рода. Он показывает необходимость:
- тщательной проверки субъектного состава преступления. Необходимо учитывать, что исполнителем преступления может быть лишь лицо, обладающее соответствующими управленческими полномочиями. Договор аутсорсинга и отсутствие права подписи отчетности налогоплательщика – ключевые аргументы защиты;
- доказывание отсутствия умысла. Важно доказать, что бухгалтер действовал в рамках обычной хозяйственной деятельности, не участвовал в создании «технических» компаний и не получал выгоды, кроме оплаты своих услуг;
- использования института ходатайств об истребовании доказательств. Как показал отказ в истребовании IP-адресов, суды не всегда идут навстречу в данном вопросе. Однако в апелляционной инстанции этот довод становится одним из оснований для отмены приговора, подчеркивая неполноту предварительного и судебного следствия;
- анализа данных смежных процессов. Сведения из арбитражных дел о банкротстве, где устанавливаются лица, контролирующие должника, могут стать весомым аргументом для разграничения ролей.
В заключение добавлю, что приговор в отношении С. еще находится в стадии апелляционного обжалования. Однако проблема, заложенная в его основу, требует пристального внимания юридической общественности. Пока следствие и суд первой инстанции усматривают в бухгалтере «теневого бенефициара», адвокатам предстоит кропотливая работа по восстановлению принципа личной виновной ответственности, не позволяющего подменять понятия «организатор» и «технический исполнитель».
